– Но все же вы не объяснили, почему человек ваших способностей плотничает на корабле.

– Здесь я могу продолжать свои эксперименты.

– Вы хотите сказать, что образцы полученной протоплазмы плавали на «Макманусе»?

– Именно так.

– А сейчас они очутились в океане?

– Конечно.

– И что теперь будет?

– Не знаю. Это один из моих последних образцов, далеко превосходящий первые.

– Что, если с него начнется новая цепь эволюции?

– Не исключено. Что ж тут такого?

– Но это может привести к какой-нибудь страшной катастрофе. Вы, ученые, должно быть, не понимаете, как опасны эти ваши вмешательства в природу! – воскликнул я, охваченный гневом. – Вашими экспериментами и атмосферу можно сжечь, и все живое потравить газом!

Поразительно, но он не усомнился в подобной вероятности.

– Разве можно допустить, чтобы кто-то вершил судьбу всей природы, предоставить ему власть над мирозданием! – вскричал я.

– Ну, шансов, что мир погибнет по чьей-то прихоти, немного. – И вместо того чтобы продолжить разговор, он погрузился в раздумье.

Бейстшоу часто так задумывался, словно меня и вовсе не было рядом. На лице его отражалась мысль – мрачная и одновременно притягательная. Она и меня увлекала своей непредсказуемостью, заставляя гадать, над чем же он там размышляет. Он по-прежнему исподтишка наблюдал за мной, фиксируя каждое движение, но временами надолго замолкал, каменея, превращаясь в недвижную и безответную глыбу, неподатливый кусок металла. И тогда я начинал волноваться.

Проходили дни, а молчание не прерывалось. Странная, поразительная перемена: вначале не закрывать рта, ошеломляя потоком слов, и вдруг замолчать, замкнуться в себе. Какая там скука! Если так пойдет, то скоро и я окоченею и стану таким же жестким, как древесина нашей шлюпки. Но я и сам был виноват. «У тебя лишь один собеседник, с единственной душой в мире ты можешь сейчас общаться, так в чем же дело? Почему ты не знаешь, как завести разговор? Душа твоего ближнего схожа с твоей, ведь лев подобен всем прочим львам, а здесь вас всего двое и можно говорить начистоту и о самом главном. А ты мнешься, и это, между прочим, большое твое упущение».

Лежа ночью на дне шлюпки, я увидел странный сон: плоскостопая и курносая старуха в шлепанцах клянчила у меня милостыню. Я поднял ее на смех:

– Ах ты, старая пьяница! У тебя же сумка набита банками с пивом! Слышно, как они там звякают!

– Нет, это не пиво, это жидкость для мытья стекол, швабры и прочее, нужное мне для работы. Ведь я дала обет каждый день мыть во славу Божию сорок-пятьдесят окон. Так неужели и продыху не знать: дай денежку, помоги!