И приготовился к смерти.

Должно быть, силы небесные вознамерились вернуть меня туда, откуда выпустили в этот мир.

Конец!

Но он не собирался меня убивать. Сорвав одежду, скрутил мне руки моей же рубашкой, а ноги связал штанами. Порвав на мне белье, он стер его лоскутами кровь и пот с моего лица. Сдернув фалинь, скрепил мои оковы еще и им.

Затем он погасил шашку, опять водрузил весло с обрывком холстины в качестве паруса и устремил глаза к востоку, где, по его представлениям, вскоре должен был появиться берег. Я же так и остался лежать – голый – на дне шлюпки.

Позже, когда солнце стало очень уж жечь, он поднял меня и усадил в тень под парус. Едва он дотронулся до меня, я вздрогнул, и он отпрянул.

– Сломано что-то? – спросил он тоном заботливого доктора и быстро ощупал мои ребра и плечи. Я ругался до хрипоты и проклинал его.

Пришло время завтракать, он покормил меня и сказал:

– Скажете, когда в сортир понадобится, чтобы не возникло какого конфуза.

Я отвечал:

– Если вы меня развяжете, то я обещаю не посылать больше сигналов.

– Нет, рисковать я не могу, – покачал он головой. – Дело слишком важное.

Время от времени он тер мне руки и плечи, чтобы разогнать кровь.

Я просил, я умолял его меня развязать.

– У меня же гангрена начнется! – говорил я.

Но нет, мольбы не действовали. Я свой выбор сделал и сообщил ему об этом.

– К тому же, – заверил он, – блаженные острова уже совсем близко.

Позже, днем, он объявил, что чует ветерок, дующий с берега. Потом сказал:

– Жарковато что-то, – и прикрыл глаза от солнца.

Вечером он растянулся на дне шлюпки, выставив мясистые ноги. Он обезвредил меня, связал, и кто знает, что еще выдумает? Я глядел на него и желал самого что ни на есть плохого на свете.