Тропа затерялась в густой траве и нагромождениях валежника. Теперь охотник старался вести пленника там, где деревья стояли редко и порой попадались лужайки, понимая, что в густом лесу Сыромолотов может попытаться бежать.

Слыша за собой тяжелое дыхание старого человека, Егор Саввич с удовольствием отметил: «Устает, пыхтит. Ну, помоги мне господи отвести беду». Оба обливались потом, то и дело смахивали с лиц тонкие липкие нити паутины.

— Никита, а Никита. Отпусти ты меня христа ради. Слышь, Никита.

— Поразговаривай, иуда. Христа вспомнил.

— Я тебе денег дам. Много. И никто не узнает, ни единая живая душа. Ежели чего опасаешься, так я сегодня же из поселка уйду. Совсем уйду.

Охотник молчал, и Егор Саввич решил, что уговоры на него действуют. Уже уверенный в успехе (перед деньгами-то кто устоит), заговорил настойчивее и грубее: — Поладим, что ли? По рукам? Говори, сколько хочешь.

Сыромолотов оглянулся и невольно втянул голову в плечи. Во взгляде охотника он увидел совсем не то, что ожидал. Озлобляясь тоже и понимая, что игра, пожалуй, проиграна, Егор Саввич пустил в ход последнее средство.

— А не отпустишь меня, и тебе несдобровать. Федор до тебя доберется. Везде сыщет. От него не укроешься… Слыхал про войну? Конец скоро Советам. По-старому жить будем. Смотри, не прогадай, Никита…

Сыромолотов осекся, услышав:

— Смотри-ка, грозит еще. Ах ты, вошь окаянная! Молчи лучше, пальну нето. И Федора твоего поймаем, не сомневайся.

«А ведь поймают, — тоскливо согласился старший конюх. — Их много, кто за Советы». Но все-таки сказал:

— Федор не один. За ним сила. Каюк скоро большевикам, и тем, кто им служит, как пес цепной. Немец Россию задавит. Что тогда будешь делать?

— Опять же не твоя забота. Шагай, знай. И тебе, и Федору, и немцам — всем один конец.

— И тебе тоже, — с сердцем добавил Егор Саввич.

— Я жизнь прожил. Мне и так помирать пора.

— Как собака помрешь.

Тайга поредела, поляны встречались все чаще, и Сыромолотов понял, что с каждым шагом шансы его на спасение уменьшаются, что удобные моменты он проворонил. И внезапно пришла апатия. Больше не хотелось ни угрожать, ни спорить. Он брел, с трудом передвигая ватные ноги, спотыкаясь и не оглядываясь на охотника. В голову били одни и те же слова: «Конец это, конец».

Они вышли на пригорок и увидели в долине залитый солнцем Зареченск, сверкающую извилистую Черемуховку, дорогу, убегающую к далеким домам.

Когда вступили на улицу поселка, первым им встретился Иван Тимофеевич. Он удивился, разглядев еле бредущего, прихрамывающего и без фуражки старшего конюха. Сыромолотов угрюмо смотрел в землю. Следом за ним вышагивал Плетнев.