Он повернулся и прямо перед собой увидел направленные в грудь черные кружки ружейных стволов.

— Кто тут? — испуганно вскрикнул старший конюх. — Брось, не балуй.

Охотник вышел из-за ели, не опуская ружья. Взгляд его, суровый и твердый, не отрывался от Егора Саввича.

— Ты чего, Никита, с ума что ль спятил? Опусти ружье-то. Выстрелит ненароком.

Плетнев молчал, темные глаза все более наливались яростью. Он видел, как старший конюх бледнеет, как начинают трястись у него руки, противно дрожит голос, и гадливое чувство нарастало, словно наступил на большую мохнатую гусеницу.

— Иди в поселок. Вот сюда сворачивай, и бежать не вздумай, враз уложу.

— Да ты што? Ты што, Никита, очумел? — теперь у Сыромолотова тряслись не только руки, но и ноги. Взгляд затравленного зверя бегал по сторонам. Дико и громко выкрикнул: — За што? В чем я провинился?

— Не ори, Егор Саввич, не услышит Парамонов, ускакал же. Однако и ему не долго гулять. А ну, пошли.

— Ну погоди, ну погоди, Никита, — клацая зубами, забормотал старший конюх. — Ответишь за это. Ишь, ведь чего выдумал.

— Отвечу. Иди нето, далеко до поселка-то.

Видимо, эта фраза неожиданно дала другое направление мыслям Сыромолотова. В самом деле, до Зареченска далеко, можно что-то придумать, выпутаться. Он повернулся и, заложив руки за спину, пошел по едва приметной тропке. Охотник, держа наготове ружье, зашагал следом. «Не убежал бы, — беспокоился Никита Гаврилович. — Он моложе меня, сильнее, не догоню. Однако стрелять сразу буду. По ногам. Кучно дробь ляжет. Не уйдет. Нельзя, чтобы ушел». Зорко следя за старшим конюхом, Плетнев старался сохранять неизменную дистанцию в несколько шагов.

Так, молча, они прошли версты две. Сыромолотов совсем успокоился, стал часто оглядываться и ежился, встречая сумрачный, полный презрения и ненависти взгляд таежника и направленные в спину стволы.

— Ты, Никита, хоть и подслушал разговор наш, а чего-то не понял, — вкрадчиво заговорил он. — Нехорошо это, подслушивать-то, ну да бог тебе судья. Пошутил, и будет. Отпусти меня. Я же тебе ничего худого не сделал.

— Шагай, шагай да молчи.

— Я и шагаю. Ну, придем в поселок, а дальше что?

— Там и увидишь.

— Может, что плохое про меня думаешь, так зря. Я за Федором давно охочусь. Задание мне такое дано: выманить его из лесу. Враг он.

— И ты не лучше. Видел, как выманивал.

Егор Саввич замедлил шаги и почти ощутил на спине прикосновение металла. «Дать по стволам-то, вверх али в землю выпалит… И бежать, — соображал он. — А ежели успеет промеж лопаток врезать? Все тогда, конец… Нет, шибко рискованно, негоже так…»