— Никита! На охоте што ль был? Что за картина?
— На охоте. Видишь, матерый зверь попался.
Буйный пошел рядом, выспрашивая подробности.
— Зотова помнишь? Проводником был у Александра Васильича в отряде. Перестрелять еще всех нас хотел.
— Как не помнить. Сгорел он у тебя в сарае.
— Во, во. Ну так этот, — Никита Гаврилович показал стволами на ссутулившуюся спину старшего конюха, — одного поля ягода. Только пострашнее.
— Дела, — развел руками Иван Тимофеевич в полном недоумении. — Куда ты его?
— В контору пока. Иван Иваныч там?
— Только что был. И Воронцов еще, кажись, не уехал. Может, Куликова позвать?
— Зови, лишним не будет.
Прислушиваясь к их разговору, Егор Саввич окончательно понял, что спасения для него нет и надеяться не на кого. Небо потемнело у него в глазах и завертелось вместе с огненным кругом солнца. Заплясали какие-то тени, и он почувствовал, как по щекам побежали слезы. Сыромолотов уже не замечал, как к ним подходили какие-то люди, чего-то спрашивали, что-то говорили сами и шли следом. Толпа росла, говор ее становился громче и грознее, раздавались недвусмысленные угрозы, сопровождаемые злыми взглядами. По обеим сторонам улицы, приплясывая и перекликаясь, бежали мальчишки.
— Стой! — послышался сзади громкий окрик. — Приехали.
Егор Саввич с недоумением оглянулся и, увидев знакомое крыльцо приисковой конторы, покорно и устало опустился на ступеньку.