Тут недавно, допрашивая Корнилова, Уполномоченный Уголовного Розыска как бы между прочим сказал ему: «Для вас, товарищ Корнилов, истина – призвание одиночки. Вы, товарищ Корнилов, человек немолодой, а все еще не знаете, что это значит – входить в коллектив!» Вот чудак, вот чудак! Да Корнилов всю жизнь только и делал, что входил в коллективы, в гражданские и в военные, в нэпманские и в артель «Красный веревочник»! Входил в среду людей, так или иначе, но уже договорившихся между собой о каких-то взаимоотношениях между собой, договорившихся давно и без участия Корнилова, а ему с запозданием, но предстояло войти к ним в качестве «своего человека». Он только и знал, что входил, не решаясь даже спросить – а где же, когда же это вхождение закончится! Входы-то есть, их много, мало ли куда он входил за свою-то жизнь, а – выходы?

Конечно, не он первый, не он последний, вот и Христос разве не ту же самую задачу вхождения в коллектив исполнял? Но Христос как-никак, а входил в свое собственное время, а куда совершал свое Пришествие Корнилов? В какое время? Что по дороге его крепко стукнули по башке – это дела не меняло, все равно – это было Пришествие, может быть, уже Второе, но куда оно совершалось-то?

Прямёхонько в средневековье!

Вам хорошо, Боря и Толя, вам все ясно: вы средневековье по книжечкам знаете, оно для вас, сколько ни старайтесь, останется историей и научным источником, не более того, а мне оно – натура, а натура – всем источникам – источник, вот в какой переплет я – тоже цивилизованный – попал, дорогие мои Боря и Толя! Вам и не снилось! И не воображалось, где уж там!

Натурфилософ Корнилов представлял себе дело так: ползала по земле личинка какая-то, гусеница, уже освободившаяся от зародышевых оболочек, уже способная запасать в своем организме питательные вещества, необходимые для дальнейшего развития, а когда запасла их в достаточном количестве, очень мудро и не по-современному с ними поступила, не стала их тотчас расходовать и растрачивать, вкладывать их в какое-нибудь сомнительное предприятие, а взяла и окуклилась и там, в куколке, в спокойствии и в одиночестве, не торопясь, просуществовала довольно продолжительное время.

Долго ждали: что дальше-то будет?! Что из куколки вылупится?

Наконец лед тронулся, то есть куколка треснула, из нее выпорхнула бабочка с большими, разноцветными и незрячими глазами на крылышках: «Чирик-чирик! – или как там еще? Какой-нибудь самый первый звук произносится же новорожденным существом?— Чирик – вот и я! Не беспокойтесь, пожалуйста, крестить меня не надо: имя уже имеется, называюсь Цивилизацией! Причем западной, а не какой-нибудь варварской. Запомнили?» Конечно, аплодисменты, овации, банкеты, тосты, дескать, раскрепощение человечества, дескать, конец проклятой предыстории человечества, да здравствует подлинная история; дескать, ждали-ждали, все жданки потеряли; дескать... И никто не спросил: а высидела ли личинка-то свой срок в коконе или нет?