Вот ведь как в свое время решил натурфилософ Корнилов, решил – да и не раскаялся до сих пор, но вот ни у Толи, ни у Бори он этого божества что-то не заметил.

Так, кое-что... Корнилову это показалось недостаточно.

Интересно, как они-то смотрят нынче на Корнилова? Как посматривают? Какими глазами?

Подика: «Веревочник-то! Как его там – Корнилов-то именем? Туда же – мыслит!»

И вот снова пришла она, Леночка Феодосьева... Слава богу, что пришла, положила конец чрезмерно мыслительному состоянию Корнилова.

Слава богу!

Конечно, Леночка Феодосьева женщина не бог весть какого ума, но это вовсе не мешало ей иногда быть ума пронзительного.

Она пришла, поглядела в один, в другой угол избы, на Корнилова: «Вы-то, Петр Николаевич, вы нынче здесь какой? Вы нынче – кто? Нэпман или веревочник? Философ или подследственный гражданин? Больной или здоровый? Бывший или настоящий?» – спросила она безмолвно.

Пришлось Корнилову сориентироваться в самом себе, он подумал секунду-другую, прислушался и взглянул на Леночку так внимательно, как и она глядела на него:

«Я сегодня – веревочник, я – подследственный гражданин, я – настоящий. Все понятно?»

«Понятно... »

После этого начался разговор и Леночка сказала:

— Очень рада видеть вас, Петр Николаевич! Честное слово! А вы – рады видеть меня? Я-то как выгляжу? А? Вы поглядите, поглядите хорошенечко, а?

Ну что тут говорить – и всегда-то моложавая, всегда младше своих и в самом деле еще небольших лет, нынче Леночка выглядела двадцатилетней... Ладно – двадцать два можно было ей дать, больше – никак!

— Никак не больше двадцати двух! – подтвердил Корнилов.

— А – платьице?

И платьице было на Леночке прелесть: голубенькое, а главное, до того по фигурке, что она казалась в нем немножко голенькой... Длинное платьице, с длинными рукавами, и на груди закрытое, а вот надо же – какое впечатление?! При всем том Леночка вовсе не становилась девочкой, несмышленышем каким-нибудь ничего подобного, она нынче выглядела женщиной достаточно опытной, хоть и по-своему, хоть и набекрень, а все-таки мудрой. Двадцать два года, которые ей можно нынче дать, были ее украшением, шли к ней так же, как шло вот это платьице.

Еще косынка была на ней пестренькая и тоже с голубеньким каким-то узорчиком по пестрому. Леночка прошлась перед Корниловым туда-сюда, приподняла руки к плечам – нагляднее и явственнее от этого становилась вся ее фигурка, вся в целом.

— Идет?