— До завтра, — сказал Ивашов и, круто повернувшись, зашагал к лесу на «Зои». Остальные семь человек отправились к трамвайной остановке.

Дом Косолаповых находился в старом городе Вербовске, за спокойной, широкой рекой. Квартира была малогабаритная, с низкими потолками. Сегодня оба младших Валиных брата сразу после школы убежали на рыбалку, отец работал в ночной смене, и дома оставалась одна мать — тихая, редко улыбавшаяся, преждевременно постаревшая от неизвестной болезни, скрючившей левую руку. Подруги пообедали щами с солониной, пшенной кашей и завалились спать. Широкое низкое окно занавесили старой шалью.

— Хорошая у вас квартира, — сказала Тоня, натягивая одеяло на голое плечо со сползшей бретелькой.

— Воздуха мало, душно. Обе комнаты позаставили кроватями, шифоньером, стульями — места и нету. Кольке спать приходится на раскладушке.

— Зато отдельная.

В общежитии Тоне надоело. Она мечтала о «своем уголке», о семье. Однажды ей приснилась белокурая дочка — розовенькая, круглоглазая, смешная. Тоня удивилась: «Ой, я и не знала, что у меня Любашенька есть. И такая хорошенькая». Проснувшись, она очень пожалела, что ее Любашенька существует только в снах. Тоня вдруг обняла Валю сзади за шею, шепотом спросила:

— Что, если б Василий предложение сделал? Пошла?

— Какой? А, наш! — Валя потянулась в постели: она была намного выше подруги. — Я всерьез не думала. Ты же знаешь, я его просто разыгрываю… Да и он это чувствует. Терпеть меня не может. Иногда так глянет!

— Ну, а все-таки? Вдруг объяснился б? Ведь тебе уже девятнадцать, годы идут.

— Зачем он мне такой? Повернуться не умеет, а брови — будто сметану воровал. Впрочем… за кого-то ведь все равно выходить замуж надо? Василек хоть не курит, не пьет. Не знаю… С чего, Тонька, ты вдруг спросила? А-а, так это ты в него сама?..

Валя удивленно приподнялась на локте, впилась взглядом в подругу. Тоня расхохоталась, уткнулась ей лицом в подмышку и стала щекотать подбородком. Девушки завозились, заскрипели кроватью.

— И хитрющая ж ты, Тонька, ох и хитрющая! Я ведь давно примечала, да только поверить не могла. Ты резвушка, плясунья, а он тюлень, его краном надо с одного места на другое переводить.

И сама залилась смехом.

— Постой, постой! — вдруг спохватилась она. — А как же твой женишок? Тракторист из Обливской? Минуты две Тоня лежала тихо, словно отдыхая от приступа веселья.

— Видишь, Валюшка, — заговорила она очень искренне, будто рассуждая, — в школе мы еще были… большими детьми. Кто там не влюбляется? А вот уехала из станицы и… понимаешь? Ведь когда приходит настоящее, зазнобу из сердца не выбросишь. Все время мыслями с ним. Исстрадаешься вся. К тому же тракторист мой требует, чтобы я в Обливскую вернулась, у него там отец в колхозе, дом под железом, корова. Я же решила: из Вербовска никуда. И город понравился, и профессия.