— Для тебя, конечно. Для нас.

— И уже закладочки сделал! Жень, а разве с них надо начинать?

— А с кого?

— По-моему, все-таки с бабушки. Ты у нее спроси: может, нечего даже трепыхаться?

— Да почему, Катя? Все зависит от нас!

— От вас, это точно. От тебя и от твоей замечательной бабушки… Гляди, чего я откопала — среди всех этих Станиславских… — Из прозрачной сумки, где была рыба, Катя извлекла газету, а из нее — брошюру. — Маленькая, да удаленькая! Лучше и понятней этих толстых…

Брошюра называлась «Ксения Замятина — судьба и роли»; с обложки смотрело ее лицо, каким оно было лет пятнадцать назад.

— Ну и чем это поможет тебе? — насмешливо спросил Женя. — Ничем. Скорее повредит даже… Видишь ли, у нас дома было экземпляров сорок этой книжонки. А зимой пришли дети, собирающие макулатуру, и Ксеня отдала им эти залежи. Раздражали ее комплименты за одну ее работу в кино, которой она стыдится. И опечатки: переврали, к примеру, имя-отчество ее любимого учителя…

Катя выслушала и ужаснулась:

— Ну все!.. Если она такая… сильно принципиальная, — ничего не надо, Жень. Никакого показа.

— Какая тут связь?

— Потому что артель «Напрасный труд». Потому что боюсь я ее! Ты или вообще на меня наплюй, или давай толкаться в какой-нибудь другой институт. В плодово-консервный, к примеру. На косточковое отделение!

— Слушай меня. — Женя держал ее сейчас за пальцы обеих рук. — Ксения Львовна — человек действительно трудный. Но это по отношению к себе самой. Для себя трудный. А к другим она умеет быть снисходительной… Пастернака знаешь?

— Жень, зачем ты со мной связался? — невпопад спросила Катя тихо и тоскливо. Сразу он выпустил ее пальцы из своих и буркнул нахмурившись:

— Так… «из общих соображений». Работать мы будем сегодня или как?

— Только не здесь — здесь я боюсь. А по дороге — в бар зайдем, хорошо? Он уже открылся…

Женя покрутил головой, взъерошил свои волосы и взял со стула пиджак. Но надевал его заторможенно, нехотя… Поразмыслил и объявил:

— Нет, Катя, иди одна. Не хочу я там появляться… там вечно эта компания, и мне не нравится, как они смотрят на нас. У тебя с собой денег нет? — Он полез в карман.

— Вот еще, свои есть. А если я угощаюсь на твои, значит они правильно смотрят! Жень, ну скажи просто: зачем я тебе? Нравлюсь, что ли?

— Не без этого, — мрачно сказал он и пошел на балкон, затянувшись не очень умело бабушкиной сигаретой.