— Ага, — засмеялся Борис. — На китах стоят. А почтальоншами — акулы молоденькие.

Сели на ступеньках.

— Я вот все думаю, невестка: я-то где был, когда Костик тебя заарканивал? Я-то куда глядел?

Она ждала этого. Ждала и боялась.

— Боря, не надо. «Заарканить» меня вообще нельзя. А слово «невестка» говорится после свадьбы — так, нет? Слушай, а может, со мной еще кто-нибудь шутит так? Ты не подумал об этом?

Была пауза.

— Ты чего, Катюх? Какие шутки? Ваше с Костиком фото батя в большой комнате вывесил…

— Ну и зря.

— Не понял. Что у тебя, самочувствие плохое?

Она кивнула.

— Ты думаешь: а где ж посылочка? Вранье, небось? Ну правильно, ему трудно из океана. И что у матроса есть, чтоб послать? А вот есть! У него братан есть, который сделает…

Боря вынул из кожанки маленькую коробочку.

— Чтобы ты его и нас за шутников не держала! Давай палец…

Катя убрала руки за спину.

— Убери быстро! Выдумали, надо же… Ты б лучше цепь собачью купил! Привязали бы меня на все три годика к дому — и можно не сомневаться…

Но истина доходила до Бориса медленно.

— Постой, Кать! Это настоящее… Знаешь, какой пробы?

— Убери, я сказала! Боря, ну а если я передумала — как тогда? Если извинения прошу? У Костика, у всей семьи вашей, у Военно-морского флота? Да, Боря, да… Ну что делать, если мне другой человек понравился?

Когда до Бориса дошло, он стал отвешивать ей оплеухи. Такие, от которых не всякий мужик устоял бы на ногах!..

А потом вышла из воды блаженно улыбающаяся мокрая Инка и, дойдя до «спасалки», ужаснулась. Свою подругу она нашла в состоянии, которое называется «нокдаун». Кровоточили нос и губа; плакать Катя уже могла, а соображать — еще нет; падая, она здорово грохнулась затылком. В общем, Борис принял меры, чтобы его не держали за шутника.