— Умница! — похвалил Онгаш. — А еще передай брату то, что я тебе сейчас скажу…

Онгаш задумался. Положение его представлялось ему ясно. Он стал невольным свидетелем предательства Долана, и тот уже наверняка распорядится о его судьбе — человека, знающего слишком много.

— Сколько, ты говоришь, тебе годков, внучек?

— Семь, — подтвердил Мокон.

Онгаш неторопливо, слово по слову стал говорить мальчику о том, что где-то по степи идет большой обоз с хлебом для него, для его мамы и для Бамбыша… Хлеб этот собираются отнять те конные, что сейчас разъезжают по хотону Кукан. Нужно помешать банде, а сделать это может лишь брат Мокона — Бамбыш, если сейчас же сядет на коня и поскачет в улус…

— Я все передам своей маме! — пообещал мальчик, оглядываясь, поддергивая штанишки.

— Храни тебя бурхан, мой мальчик! — проговорил Онгаш, смахивая непрошеную слезу с заросшей щеки. — Может, вы с Бамбышем успеете и меня спасти!

Мальчик отлепился от подоконника и скакнул за угол мазанки.

Отослав паренька, Онгаш засомневался в успехе своей задумки. Что ни говори, несмышленышу только семь. Пока добежит до кибитки, все выветрится из головы… Да и как мать комсомольца посмотрит на все это? Не всякая женщина отпустит в этакое время сына из укрытия.

Старик продолжал отыскивать и свой путь к освобождению. Он привалился к порогу мазанки и стал вслушиваться во всякие звуки, доносящиеся с улицы.

Вот часовой пробудился, щелкнул затвором, проворчал что-то. Затем, зевнув, поднялся. Обошел мазанку, взглянул в окно. Не обнаружив в позе лежащего на полу старика ничего подозрительного, завел ремень винтовки за плечо и побрел куда-то.

Онгаш сильно толкнул дверь — кол со стуком отскочил в сторону. Это была почти свобода! «Может, меня решили отпустить?» — терялся в догадках старик. С несвойственной ему резвостью, он кинулся за околицу хотона в степь… Вот уже позади последняя кибитка! Вокруг сумерки!.. Но вдруг из-под кучи сушеного кизяка рванулась наперерез бегущему дворняжка! С заливистым лаем она вцепилась в истрепанный бешмет Онгаша…

Старик упал в бурьян, откатился, пнул дворнягу ногой, шикнул на нее.

Собачка — видно, это была только что ощенившаяся сучка — не отходила, выла, визжала, лаяла взахлеб.

Подбежал испуганный часовой и с размаху ударил старика прикладом. Онгаш тут же потерял сознание.

Истекая кровью под ударами озверевшего бандита, Онгаш не мог слышать цокот копыт удаляющегося в глухую темень коня. То мчался по его сигналу в улус комсомолец Бамбыш. И, может, лай злой дворняжки, встревоженные выстрелы бандитов, кровавая расправа над стариком отвлекли на какие-то минуты часовых от Бамбыша.