Перед испугавшимся насмерть сыном зайсана оказался, будто присланный судьбой, сам Доржи Цабиров.

Доржи Цабиров служил управляющим в хозяйстве князя Тюменя. С ним же подался за кордон. Порядком помыкал нужду там, отринутый почему-то прежними хозяевами. Однажды судьба свела его с таким же скитальцем, Доланом Малзановым, и Долан на той поре кое-что имел из родительского запаса, поделился с княжеским холуем. Им повезло — возвращались на родину вместе.

— Я ждал вас, Долан, в Кукан-хотоне, как договорились, — напомнил Цабиров, когда отъехали от кургана.

— Разве это не ваш хотон? — кивнул Долан на горстку кибиток, откуда их с Онгашем везли на расстрел.

— Вы ошиблись! — с невеселой усмешкой разъяснил Цабиров. — Кукан чуть севернее, где раздваивается большая балка. — А это хотон Барвык — летнее стойбище. Сейчас здесь моя застава… Именно через Барвык чоновцы рассылают гонцов по степи. Здесь мы их и подстерегаем. Он рассмеялся, довольный, поправил на голове чалму — необычный головной убор для калмыков.

— Умно придумали! — похвалил своего избавителя Долан. — Мы ведь тоже по-дурацки напоролись на вашу заставу. А вы, Доржи, при таком заслоне можете себя чувствовать почти в безопасности в том Кукане.

— От хотона Чоносов к нам дорога прямее той, что вы со стариком избрали… Не затеял бы я с утра объезд постов, не миновать бы вам беды. В Барвыке у меня самые отпетые…

— Старик меня сбил с толку! — Долан покосился на телегу, передвигавшуюся вслед. — Дымок его приманил. А дымок тот, выходит, для приманки.

Доржи захохотал, довольный.

— Ну и псов же ты себе подобрал! — брезгливо покосился на бритоголового Долан. — Не люди, а живодеры какие-то. Ты им о деле, а у них одно на уме: горло перегрызть человеку.

Доржи вздохнул притворно:

— Время такое… Да ведь и выбрать-то получше не из кого.

3

За долгую жизнь Онгаш научился привыкать к любой обстановке. Поэтому как только он ощутил удар в висок и почувствовал на руках путы, тут же догадался, куда их занесло.

К исходу 1923 года все свои и пришлые в степь со стороны Северного Кавказа и Дона, гонимые судьбой и обозленные на новую власть, были выловлены по балкам и камышам. Настало затишье. Усмирял и гнал прочь бандитов военком Калмыкии Алексей Григорьевич Маслов со своими бесстрашными соратниками из местной бедноты. Люди вздохнули облегченно. Но вдруг летом бывший холуй князя Тюменя, Доржи Цабиров, сколотил еще одну кучку головорезов. Цабиров и в должности управляющего не отличался добротой к скотоводам, а тут, имея под рукой десятка три недобитков, в большинстве своем осужденных за преступления заочно, совсем осатанел… Попасть в руки приспешников Цабирова — это означало верную гибель. Однако не о себе теперь думал Онгаш. Его куда больше занимал Долан Малзанов. Струсить настолько, что разболтать о долгожданном обозе с хлебом для голодающих! Нет, Онгаш спокойно принял бы смерть ради спасения десятков, а может быть, и сотен сородичей. Сначала Онгаш думал, что Долан «подарил» палачам обоз ради спасения собственной шкуры. По прибытии Цабирова выяснилось совсем иное: Долан Малзанов давно в сговоре с бандитами! Выходит, что Долан такой же враг Онгашу, как и Доржи, хотя сидит в исполкоме улуса.