— Для чего же вам два месяца на вытяжке лежать? Ходить хотите? Подняться, нормально жить?

В этом вопросе была какая-то странная значительность.

— Хочу, — тихо ответила Зоя.

— Так и будет, — пообещал он.

У Наташи Иван Федорович спросил:

— Ну, как дела?

— Хорошо, — ответила она, сияя своей широкой лупеткой.

— Люблю, когда мне так отвечают.

— А можно мне сегодня домой пойти?

— Завтра пойдешь.

— Ой, лучше сегодня! Пожалуйста! Я маме позвоню, она мне платье привезет.

— Завтра, — сказал профессор. Он вообще не любил торопить события. Больше был сторонником метода, выраженного в старой пословице: «Береженого и бог бережет».

Софья Михайловна не всегда была с ним согласна. Наташу вполне можно было сегодня выписать. Анну Николаевну нужно поднять как можно скорей. У нее уже застойные явления в легких. Мозоль, правда, еще слабая…

А Варвара опять взялась за свое. Самовольно сняла с руки гипс и демонстрировала Ивану Федоровичу, как у нее рука болтается и не сжимается, и еще всякие глупости.

— Разве ж я не понимаю, — говорила она тоном человека, разоблачающего обман и мошенничество, — я же понимаю — испортили руку, и все.

Иван Федорович выслушал терпеливо:

— Во-первых, руке надо окрепнуть. Еще по крайней мере месяц, а то и полтора в гипсе. Потом разрабатывать физкультурой. Вы думаете, осколочный перелом — это шуточное дело?

Варвара скорбно усмехнулась:

— Что тут физкультура сделает? Если по-правильному, ее снова ломать надо. Только я на это, конечно, не пойду, а рука у меня осталась окончательно испорченная.

— Уж не заговаривайтесь, Батюкова. Как будто больше нас понимаете! — не удержалась Софья Михайловна.