Джемма не вытерпела и выскочила в переднюю.

— Вас беспокоят из третьего отделения милиции. — сказали ей. — Задержан ваш сын Ваган Кимович Марутян.

Затрепетало и замерло сердце. Надо было что-то сделать — и все вдруг стало безразлично…

Словно поняв недоброе, в переднюю выглянула Варвара Товмасовна.

— Что? — тревожно спросила она.

Работница все же кое в чем разобралась.

— Ваганчика нашего в милицию утянули… Машину угнал… — запричитала она.

Джемма молча смотрела на свекровь, и под этим взглядом с Варвары Товмасовны сходило сияние благодушия и доброжелательности. Лицо ее стало недобрым, серым, напряженным. С отчаянием она охватила пальцами щеки:

— Мой внук…

А потом, широко раскрыв черные глаза, крикнула в лицо Джемме:

— Твой сын!

И Джемма ушла, чтобы не видеть ее и не слышать того, что она еще может сказать.

Отменить званый вечер оказалось невозможно.

— К чему давать людям повод для сплетен? — сказала Варвара Товмасовна. — Главное — чтоб никто ничего не заметил.

Она подкрепилась чашкой черного кофе. Только очень близко знающие ее люди могли уловить темную настороженность глаз на спокойном лице.

Недовольно брюзжа, Ким отправился в отделение милиции:

— Какая-нибудь мальчишеская выходка. Блюстители порядка перестарались. Я его сейчас приведу.

Гости собирались. Звонок, еще звонок…

— Здравствуйте, здравствуйте… Наконец-то мы вас у себя видим. Выглядите чудесно… Да что вы! Как провели лето?

Еще десять минут назад Джемме казалось, что она не сможет произнести ни одного слова. Но слова были такие привычные, что выговаривались сами, и губы тоже улыбались сами.