— Слово тебе даю — человеком станет! Он еще молодой, он еще жить будет по-настоящему. Ты верь мне.

Теперь они говорили вполголоса, почти шепотом.

В квартире все затихло. Гости, видимо, разошлись. В коридоре раз-другой скрипнули половицы. Это Варвара Товмасовна в мягких туфлях ходила у дверей.

Как же остаться здесь — одинокой, с таким горем на сердце, никого не любя, никого не уважая?

— Софик, я уйду с тобой.

— Ах, я давно должна была увести тебя отсюда!

Она помогла Джемме надеть пальто, накинула ей на голову шарф.

Джемма взяла со стола сумочку, выдвинула ящик — надо было захватить главное: паспорт, аттестат, чтоб больше не возвращаться.

— Идем, — сказала Софик, морщась, — тряпки потом возьмешь. А не возьмешь — тоже не жалко.

Джемма оглядела комнату. Все тут было чужое. Уже невозможно открыть дверцу шифоньера или тронуть один из хрустальных флаконов на столе.

Они прошли через настороженно притаившуюся квартиру. Варвара Товмасовна из глубины коридора проводила их внимательным взглядом. Ким сутулился у стола, заваленного грязной посудой.

Ожесточение не позволило Джемме замедлить шаг. Если б ее попробовали остановить, она закричала бы. Но никто не мог подумать, что Джемма уходит навсегда. Она понимала ход их мыслей: «Джемма уговорила Софик похлопотать за мальчика, Софик найдет доступ к человеку, от которого зависит судьба Вагана».

Дверь захлопнулась.

Улица была пустынная, незнакомая. Софик сказала:

— Все равно не уснем. Пойдем в нагорный парк. Там хорошо дышится.

В этот парк Джемма возила в колясочке сына. Потом водила за руку. За маленькими столиками они ели мороженое. Ваганчик всегда бежал прямо к столикам.

— Софик, ты сама его видела?

— Нет. Его видел мой Ваник. Говорит — держался как мужчина. Вину взял на себя. Потом я позвонила, расспросила. У Вагана только рука оцарапана.

Больше они ни о чем не говорили.

Парк очень разросся с тех пор, как Джемма перестала туда ходить. Дорожки, обсаженные молодыми деревцами, превратились в тенистые аллеи. Пахло цветами, мокрой травой. За поворотом вдруг открылся весь город. Он лежал будто огромная звезда из сияющих точек. От звезды отходили прямые, четко очерченные лучи — магистрали проспектов, ведущих к новым районам города. У горизонта трепетало зарево.