Софик смотрела мимо нее.

— Где твой сын? — резко спросила она у Джеммы.

Сразу стало тихо. Джемма поднялась с места.

Спасением был гнев, прозвучавший в голосе Софик. Джемма сразу забыла чужих людей, сидевших за столом. Голос Софик снял мучительное напряжение с ее лица, губ, сердца. Она зарыдала.

Варвара Товмасовна повторяла:

— Это ничего, ничего…

Кто-то закричал:

— Воды, воды дайте…

Джемма отстранила все руки. Она шла к Софик. И Софик увела ее в спальню и закрыла дверь.

— Что ты теперь плачешь? — непримиримо спросила Софик. — Иди веселись, развлекай гостей. — И она снова страстно повторила старые народные слова, выражающие крайнюю степень удивления и возмущения: — Гром, разразись надо мной! Что вы за люди!

— Софик, что он наделал? Что он сделал, Софик?

— Если я тебе скажу, что он украл, ты поверишь? Если я тебе скажу, что он убил, ты поверишь? Горе твоему сыну, ты всему поверишь!

Да. Это было самое страшное. Самое тяжкое, что она не бросилась туда, где обвиняли ее мальчика, не кричала, что все ложь, ошибка, что он не может ни украсть, ни убить, ни оскорбить. Она боялась узнать и была готова поверить всему.

— Машину чужую угнали, — сухо и горько сказала Софик, — четверо их было. Вести никто толком не умел. Выехали за город, сшибли с ног старика. Испугались. Хотели удрать — машина перевернулась. Парень, который сидел за рулем, погиб. У одного рука сломана. Ваган здоров.

— Здоров, — простонала Джемма, — он здоров!

— А ведь я своими руками внесла ребенка в этот дом! Для чего ты жила? Что у тебя есть, кроме сына? Это? Это?

Она с ненавистью указывала на резные деревянные кровати, на кружевные занавеси.

— Нет, — твердила Джемма, — нет, Софик, нет… Скажи, что мне делать…

— Боль моя! — Софик обхватила руками плечи подруги, прижала ее к себе. — Утешать не буду. Все, что положено по закону, он получит.

Мягкие плечи Джеммы содрогнулись. Софик крепче прижала ее к себе и заговорила быстро и горячо: