– А у Парфен Иваныча?

– Тоже. Старик-то не соврал.

И Лида подумала, что в хлопотах она даже не заметила, что черемуха цветет второй раз в течение одного лета, но ей сейчас не до того: нужно достать билет и сесть с детьми и вещами в поезд, который на этой станции будет стоять всего пять минут.

Пришли Лиду провожать школьники и даже старики. Бабы принесли ей вареные яйца, ягоды, столько ягод, что их будет не съесть. Небо было темное, с синим тревожным светом. Раздался сухой раскат грома, стало душно, и вдруг кто-то заплакал глубоко, искренне. Лида по голосу узнала Настю и поцеловала ее в мокрые губы, но не успела проститься с Сергеевной и тетей Дуней, как подбежал поезд. Не сразу нашли вагон, втолкнули детей и уже на ходу бросали вещи. Лида посмотрела на провожатых – блеснуло и раскатилось грохоча, поезд шел уже вовсю, и все осталось позади сразу, а в открытую дверь теплушки синело темное небо. По крыше вагона забарабанил дождь.

Глава двадцать шестая

Глава двадцать шестая

На каждом растении дощечка. На ней латинское название. Возможно, что русские женщины, недавно еще работавшие в колхозе, поливая растения, называют их по-своему, по-русски, по-деревенски. Их связывает с этими растениями нечто большее, чем время и обязанность, их связывает страдание. Они поливали их в 1942 и 1943 году, когда воду надо было носить в ведрах из Невы и когда в Ботаническом саду звенело стекло, оттого что снаряд разрывался возле оранжереи.

На земном шаре около четырехсот тысяч видов растений, и еще не создано такое стеклянное небо, под которым они были бы собраны все. Но в детстве Ляля думала, что эта участь всех тропических растений – быть занумерованными и стоять с латинским названием, от которого всегда пахнет аптекой (и как они только не засохнут от этих названий), и только русским деревьям – осине, березе, сосне, иве, рябине, калине – суждено свободно расти и цвести.

Ей помнится, как она приходила к отцу в оранжерею. Растения спали. И казалось, не спал только кувшинчик, а дремал и переваривал свою пищу.

Окоченели саговники, погибли, как погиб бы слон на льду Чукотки.

Но сколько растений удалось сберечь, сохранить, и сейчас они цвели.

Под открытым небом рядом с кленами стояли растения Японии и Индокитая. Их выставили сюда в горшках или временно пересадили, лето обещало быть теплым, сухим.

А в той оранжерее, где когда-то стояли жирафоподобные пальмы, трогавшие своей верхушкой стекло потолка, теперь был детский дом, ясли для детей-пальм и детей-папоротников. Молодые растения росли буйно, казалось, даже заметно простому глазу, как на картинах Ван Гога. Пройдет несколько лет, и ленинградец потянет на себя обжигающую морозом дверную ручку и прямо из зимы войдет в тропический лес.