Наплыв американцев в Берлин продолжается[593]. Среди многих тысяч приезжающих в германскую метрополию немало выдающихся личностей, прибывших в Берлин по служебным или личным делам. Например, в данный момент здесь (отель Эспланада) находится старший секретарь американской делегации межпарламентского союза[594] доктор Колл из Вашингтона, за которым через неделю последуют еще несколько американских сенаторов. Затем в ближайшие дни в Берлине ожидают нью-йоркского брандмайора[595] Джона Килона, который, так же как и бывший министр труда Дэвис[596], остановится в отеле Адлон[597].

Из Лондона прибыл Клод Монтефьоре[598], председатель Всемирного союза либерально-религиозного еврейства, съезд которого пройдет в Берлине с 18 по 21 августа; он остановился с сопровождающей его секретаршей, леди Лилли X. Монтегю, в отеле Эспланада[599].

Так как погода отвратительная, то рекомендуется зайти в какое-нибудь закрытое помещение, например в здание Центрального рынка, впрочем, там ужасный шум и гам, вдобавок вас собьют с ног ручными тележками, потому что эти типы даже и не подумают крикнуть поберегись. В таком случае уж лучше поедемте с вами в суд по трудовым делам на Циммерштрассе и позавтракаем там. Кому приходится больше возиться с мелким людом, – в конце концов, Франц Биберкопф тоже не бог весть какая шишка! – охотно поедет, разнообразия ради, в западную часть города и посмотрит, что там делается.

Буфет при трудовом суде помещается в комнате № 60, это очень небольшая комнатка, со стойкой и экспресс-машинкой для варки кофе, на стене вывешено меню: «Обед: суп с рисом, рагу из баранины с картофелем (сколько букв р) 1 марка». За столом сидит полный молодой человек в роговых очках, обедает. Взглянем на него и убедимся, что перед ним дымящаяся тарелка с бараньим рагу, соусом и картофелем и что он собирается все это, не теряя времени, поглотить. Его глаза блуждают по тарелке, хотя никто ничего у него не отнимает, никого даже и поблизости нет, он за столом один, но все-таки чего-то беспокоится, режет, уминает еду и поспешно сует ее в рот, раз, раз, раз, раз, и в то время, как он работает, туда вилку, сюда, туда, сюда, в то время, как он режет, давит картошку и набивает себе рот, посапывает, причмокивает и глотает, его глаза поглядывают, его глаза посматривают на все уменьшающуюся порцию на тарелке, стерегут ее со всех сторон, как два злых пса, и прикидывают ее объем. Еще раз вилку в рот, еще раз вон изо рта, и – точка, готово, молодой человек встает, дряблый и тучный, он все сожрал, начисто, и теперь собирается платить. Вынимает бумажник и жирным голосом спрашивает: «Сколько с меня, фрейлейн?» Затем толстяк, сопя, выходит и распускает у себя сзади хлястик на брюках, чтоб животу было просторнее. В желудок у него наложено сейчас добрых полтора кило продуктов питания. И вот в животе начинается теперь работа, животу предстоит справиться со всем, что его хозяин туда навалил. Кишки качаются, колыхаются, весь аппарат извивается и производит глотательные движения, как дождевой червь, железы делают все, что им полагается, выделяют в поглощенную пищу свой сок, брызжут, словно из брандспойта, сверху течет слюна, толстяк глотает, пища проталкивается дальше в кишках, штурмом берет почки, словно универсальный магазин в дни распродажи, и вот уже, извольте, помаленьку, помаленьку просачиваются капельки жидкости в мочевой пузырь, капелька за капелькой. Погоди, брат, скоро ты вернешься тем же коридором к двери, на которой написано: Для мужчин. Такой уж порядок на свете.