— Остался стакан Исмаила, найдите стакан Исмаила!

Резкий и звонкий голос девочки так громко прозвучал в вечерней тишине, что крестьянин потерял терпение:

— Девочка, чего ты раскричалась, как шакал? Прекрати! — А потом, обращаясь, скорее, к себе, произнес: — Если бы она еще на три месяца осталась в животе у матери, вместо человека родился бы только крик…

Сегодня станция была настолько пустынной, что на крестьянина обратили внимание только редкие люди, выглядывавшие из окон вагонов, и восемь-десять человек, которые находились на станции.

Наконец какой-то человек в чалме протянул из окна глиняный кувшин с отбитым горлышком. Девочка тотчас замолчала.

После отправления поезда на станции разыгралась еще одна комедия. Крестьянин спросил, обращаясь к одному из стрелочников:

— Сударь, как нам попасть отсюда в Гёзтепе[6]? — Стрелочник расхохотался. — Чего смеешься? — спросил крестьянин, при этом ехидно улыбаясь.

— Братец, ты вышел не на той станции… Тебе нужно было ехать до станции Хайдарпаша[7]… Отсюда вы не доберетесь до Гёзтепе и до завтрашнего утра…

Вдруг крестьянин, указывая на детей, сказал:

— Знаешь ли ты, сударь, сколько прошли их ноги?.. По сравнению с этим дорога до Гёзтепе покажется лишь прогулкой. Я знаю, где станция Хайдарпаша, лучше тебя… Но нам хватило денег доехать только до этой.

Находящимся на станции эта сцена показалась очень забавной.

Народ окружил крестьянина со всех сторон и смеялся.

Носильщик хулиганистого вида говорил:

— Господин, я донесу ваш груз до Гёзтепе. Сколько дашь курушей?

А мальчик-красильщик, тыча кисточкой в разорванные туфли крестьянина, предлагал:

— Давайте-ка я их покрашу, господин? Заблестят как новенькие.

— Ты сначала нос вытри, а потом потолкуем, — ответил крестьянин мальчику.

Странное семейство готовилось к дороге, совершенно не обращая внимания на людей, которые обступили их, словно актеров, и, ухмыляясь, наблюдали за ними. Крестьянин, привязав веревку к ручкам маленького зеленого сундучка, повесил его себе на шею, будто кошелек, затем пару раз встряхнул розовое покрывало и снова накинул его на плечи.

— Гюльсум, будь готова, — скомандовал он.

Казалось, маленькую девочку не пугает ни груз на спине, ни предполагаемая дорога, которая продлится до утра. На ней были большие и тяжелые солдатские башмаки, и, когда она ступала по камням на станции, они издавали цокот, будто лошадиные подковы. Девочка с тревогой смотрела на них и наконец произнесла: