— Дядя… а можно я возьму их в руку и пойду босиком? У меня от них ноги очень болят.
Бородатый, посмотрев вокруг, улыбнулся и сказал:
— Пусть будет по-твоему, Гюльсум. А то как бы твои атласные туфельки не износились…
Снова раздался взрыв смеха…
Гюльсум и вправду хорошо это придумала. Потому что, как только девочка сняла башмаки и взяла их в руку, ее ногам в ранках и ссадинах сразу стало легче, и они, словно превратились в два птичьих крыла.
Семья Надидэ-ханым давно должна была отправиться в сад, однако лала[8] Таир-ага никакими уговорами не мог увести детей от крестьян и кричал:
— Ослы… Вы что, никогда человека не видели? Они такие же люди, как и вы.
Глава вторая
Из-за покрывала, накинутого, будто пелерина, на плечи крестьянина, дети дали ему прозвище Йорганлы («Имеющий на себе покрывало»).
Надидэ-ханым, собравшая наконец вокруг себя любимых людей и оттого становившаяся все добрее и мягче, сокрушалась:
— Как же они будут идти в кромешной темноте? При виде этой девочки мое сердце разрывалось… А на ее спине был еще один ребенок… Если бы мы дали этим беднягам деньги на поезд…
Пока Надидэ-ханым сетовала, устремив в темноту за окном невинные, как у ребенка, зеленые глаза, ее старшая дочь Дюрданэ сердилась:
— Мама, даже в самые лучшие моменты своей жизни ты думаешь о том, что никогда не случится, и весь мир видится тебе в черном цвете…
Их особняк находился на берегу моря. Из-за хронической болезни Санийе семья проводила здесь все летние месяцы, с тех пор как ей исполнилось два года.