– А приятно вернуться, Робби, – отважно заметила она. – Пожалуй, в конечном счете поездка была немного утомительной.

Он не ответил.

Ее глаза помрачнели, но она продолжила, не меняя тона:

– Наверное, пойду прилягу. Голова побаливает. К ужину у тебя все будет хорошо, дорогой.

Его осанка выдавала напряжение, а в голосе прорезались обиженные нотки безвинно оскорбленной добродетели, когда он бросил через плечо:

– Полагаю, у меня всегда все хорошо.

Вздернув подбородок, он вошел в свою каюту и громко хлопнул дверью.

Но хорошо ли ему было сейчас? Остановившись на мгновение перед зеркалом, он рассеянно взглянул на свое лицо, казавшееся бледным, незнакомым; потом в замешательстве присел на край диванчика, ладонью подперев лоб. Визит в Арукас, от которого в какой-то мере зависел успех миссии, на самом деле оказался утомительным и тоскливым. Мысли блуждали где-то далеко, Роберт почти не прислушивался к важному разговору о публикации брошюр на испанском и едва не забыл взять рекомендательное письмо для мистера Роджерса в Лагуне. Весь день напролет его занимала лишь одна мысль. Элисса! Это имя, даже не произнесенное, вгоняло Роберта в краску – такова была ее власть над ним. Но почему? У него нет причин краснеть. В этом-то все и дело. Конечно! Никто не сможет этого понять, кроме него. Сьюзен, прочие обитатели этого судна да и вся клевещущая вселенная, возможно, жестоко в нем ошибались, осуждающе указывая пальцем на его чувства. Он же знал, что все не правы, что его переживания благородны, прекрасны и чисты. Да, Роберт твердо верил: она прекрасна, эта великодушная страсть, и приближает его к Богу.

Элисса – она прекрасна! И что в том постыдного? Красота – дар Божий, врученный вместе с тем самым вдохом, который влил бессмертную душу в ожившую глину. А если Элисса была грешницей, разве он должен, подобно фарисеям древних времен, осудить ее и пройти мимо? Нет, нет! Перед лицом Господа, миллион раз нет! Он с самого начала сказал, что поможет ей – чудесной женщине, оступившейся, поддавшейся искушению. Сама мысль о том, что сегодня, отдалившись от нее, он потерял три драгоценных часа, причиняла ему сокрушительную боль. О да, сокрушительную – вот самое подходящее слово. Его снова охватило жаркое желание быть с ней, спасти ее. Видение Элиссы, спасенной, освященной, стоящей рядом с ним, пронеслось перед его мысленным взором – волшебное видение, исполненное трепетной путаницы красок и звуков: легкое хлопанье ангельских крыльев, трубный глас фанфар, в гармонии взмывающий к небесам, белые, незапятнанные одежды и мягкие, чистые, розовые губы, широко распахивающиеся золотые врата и грудь, на которую можно преклонить главу. О, это было слишком, слишком невыносимо для человеческого сердца!