– Вручите мне свой подарок после ужина, – внезапно предложила Элисса. – С наступлением темноты, когда мы выскользнем из гавани. Получится весьма таинственно и мило. Так сказать, завершит день.

Роберт в экстазе уставился на нее. На заднем плане мамаша Хемингуэй выбралась из кресла и, шаркая, двинулась в сторону трапа. Она увидела все, что хотела, и теперь ее охватила необычайная злобная радость. Ее жирный живот слегка колыхался от беззвучного хохота, пока она спускалась, осторожно переставляя маленькие ступни в туго зашнурованных ботинках.

– Ну и дела, вот потеха, – бормотала она себе под нос. – Санта-Мария, пускай меня вздернут, коли не так. Наш святоша добился своего. Чертов надувала. Лопни мои глаза, это слишком смачно, чтобы держать в себе.

Корчась от смеха, она проскакала по проходу, как маленькая черная жаба, и бочком протиснулась в свою каюту. Как и ожидалось, Сьюзен была там – отдыхала на своей койке, накрыв лоб влажным носовым платком.

– Але-але! – прокричала Хемингуэй с величайшим радушием. – Кемаришь, значит, потихоньку. Вот и правильно. Ты уж береги здоровьичко, а то гоблины заберут. Так-то вот. Не куксись, дорогуша, учись у братца, уж он-то на верхней палубе веселится напропалую.

Сьюзен приоткрыла один глаз. Наступила пауза.

– Мой брат? – наконец спросила она.

– Он самый! – чрезвычайно жизнерадостно воскликнула мамаша Хемингуэй, облокотившись о койку. – Он самый, наш красавчик, бла-ародный кавалерчик и на фисгармонии игрунчик. Ох, Санта-Мария, уж как он сейчас играет, как играет! Но я его не виню, ни чуточки. «От работы отупеешь, иди малость побалуй». Так-то вот. Это был девиз Хемингуэев почитай сотню лет.

Сьюзен открыла второй глаз:

– Что вы хотите сказать?

Мамаша Хемингуэй разразилась смехом:

– Ты только не мельтеши, утеночек. Все у него путем, у нашего мальца Робби. В конце концов, это в природе человеческой. Иначе зачем Бог придумал нижние юбки?

Сьюзен помолчала, потом опустила голову на подушку и закрыла глаза, едва скрывая отвращение.

– Может, немного помолчим? – попросила она. – У меня болит голова.

Но унять мамашу Хемингуэй было не так-то просто.

– Божечки, случается, и у меня башка трещит. Особливо как наклюкаюсь. Ну, не буду тебе мешать, утеночек. Я только подумала, тебе будет интересно узнать, что твой братец Боб вовсю развлекается с мистрис Бэйнем. За ручки держатся. Поцелуй в кружке и Джинни на пороге. – Она запрокинула голову, пропела делано чувствительным тоном:

И продолжила обычным голосом:

– Любовь юных пташек и всякое такое. Силы небесные, у меня аж в глотке пересохло. – Небрежно отвернувшись, она глотнула воды из бутылки и принялась шумно полоскать горло над тазиком для умывания.