До начала лета у него в распоряжении всё ещё оставалось время, но пик был пройден, и год быстро катился к концу. Он загибал пальцы – всего три месяца до декабря. Он, конечно, может задержаться и дольше, но тогда нужно искать работу. И что-то решать с Сесилией. Она могла бы переехать сюда. Они могли бы жить вместе в однокомнатной квартире с большими окнами. Зимой, наверное, будут сквозняки, и туалет, возможно, на лестнице, но зато богемная хозяйка, которую все называют «мадам», и горячие круассаны на завтрак. Хотя как он найдёт эту квартиру? Сколько она будет стоить? Сесилия вообще захочет уезжать? Он попытался вспомнить, на каком она курсе, но как это определить, если она учится параллельно на двух факультетах и на одном должна получить степень кандидата филологии, а на другом магистра политологии? Весной она писала диплом, он был по истории идей или немецкому? И что у неё с социологией? Она может уехать на семестр по обмену? Может, она тоже будет писать? Нет, зарабатывать этим Сесилия не захочет. Но, может, она захочет написать здесь магистерскую?

Если время и дальше будет так лететь, то скоро он кубарем покатится к тридцати. Пока этот возраст являл собой чисто теоретическую конструкцию, слегка напоминающую логические понятия из философии.

Он допил вино, хотя его уже немного подташнивало. На кровати под балдахином храпел Густав.

Мартин решил вернуться в Гётеборг с готовой рукописью. Он почти физически ощущал тяжесть книги, а перед его внутренним взором парило отпечатанное имя автора – МАРТИН БЕРГ. Но на письменном столе по-прежнему лежала огромная стопка исчёрканных шариковой ручкой листов, а заправленная в машинку страница под номером 105 начала потихоньку пылиться. Он снизил нагрузку с определённого количества слов до определённого количества часов, потому что важно ведь не то, сколько он написал, а качество написанного. Джеймс Джойс тоже писал не так уж много слов в день. Уильям Уоллес мог неделями мучиться над одной и той же страницей, прежде чем его удовлетворяло написанное. Хемингуэй переписывал первую главу «Фиесты»…

– Знаю, тридцать девять раз, – сказал Густав. – И в этом был смысл. Продолжай.

– Тебе не надо в музей или ещё куда?

– Может, попозже, я ещё не решил.

Он так и не встал, и сейчас, лёжа в кровати, писал так называемый ежемесячный отчёт матери – краткий и подкорректированный конспект их парижской жизни, в которой Мартину часто отводилась выдающаяся роль. Родители Густава считали Мартина типом, которому можно доверять, и верили, что он «хорошая компания», что, возможно, было правдой, но тем не менее, очень раздражало.