– Привет, – сказал он.

За последние пару лет Эммануил очень вытянулся и начал сутулиться, как бы извиняясь за новые сантиметры. Волосы собраны в конский хвост, он проколол одно ухо и обзавёлся серьгой. Всё это Мартин заметил ещё на присланной фотографии с выпускного, но, сопоставив нынешнего сгорбленного подростка с тем молодым человеком в костюме, Мартин сделал вывод, что на снимке Эммануил Викнер выглядит лучше, чем в жизни. Там он был совсем другим, с решительным подбородком и прямым взглядом. А в реальности складывалось впечатление, что ему всё время хочется спрятаться. У него подворачивались ноги, подрагивали руки, бегал взгляд. От него слегка несло по́том, а футболка с названием группы, которое Мартин явно слышал, но не помнил, в каком стиле они играют, была явно несвежей.

Из сада прибежала Ракель, обняла Эммануила и, посмотрев на его майку, спросила:

– Что означает «нирвана»?

– Это высшая цель буддизма, – серьёзно ответил ей дядя. – Это означает прекращение перерождений и постижение всего сущего.

– Ясно, – сказала Ракель без особого интереса. Вопросы о значении того или иного слова, как подозревал Мартин, Ракель задавала, чтобы собеседник понял, что она умеет читать и внимательно слушать.

– А ещё это американская рок-группа, которую не любит моя мама.

– Эммануил, ты не прав. Я их не «не люблю». Я просто не считаю их… так сказать, хорошими музыкантами. Я считаю, что они, как там они называются, не умеют петь. Я считаю, что у них нездоровое отношение к наркотикам.

– Мама опасается, что я могу пристраститься к дряни, – сказал Эммануил Ракели.

– Что такое дрянь?

– Это наркотик.

– Эммануил, я действительно не считаю… – начала Ингер, но её прервал истошный младенческий крик.

Они с облегчением удостоверились, что успокоительный репертуар Ингрид (покачать, попробовать покормить из бутылочки, поменять подгузник) неэффективен. Поначалу Элис вёл себя так тихо, что их, похоже, сначала заподозрили в преувеличении масштаба катастрофы.

– Я покатаю его в коляске, – сказал Мартин, – чтобы мы не мешали Сесилии.

Ингер уверяла, что в этом нет необходимости, она может сделать это сама. Мартин по инерции пытался настаивать.

– И как вы с ума не сошли, – сказал Эммануил, когда они скрылись из вида. – Честно говоря, я иногда задумываюсь, зачем люди вообще заводят детей. Это же постоянное балансирование на грани безумия.

– Всё не так страшно, – вздохнул Мартин.

– Полагаю, это эволюция, – сказал Эммануил. – Продолжение рода и так далее.

– Что такое эволюция? – спросила Ракель.

Сесилия проспала шестнадцать часов.