Мартин держал в руках трубку, а Сесилия молча качала головой. Она качала головой снова и снова, пока однажды Мартин, к собственному удивлению, не швырнул телефон на пол с такой силой, что тот разбился вдребезги.

Через несколько дней они подъехали к загородному дому семейства Викнер. Июнь только начался, вокруг всё цвело. Как наступило лето, Мартин даже не заметил.

– Вот это да! Какой зайчик! Какой пупсик! – Ингер с причмокиваниями склонилась над детским автокреслом. Элис – редкий случай – молчал, видимо, от шока.

– У тебя папины глазки. Точно папины. Пойдёшь к бабушке на ручки? Да? Пойдёшь к бабушке?

Мартин чуть не сказал, что как раз глаза у Элиса совсем не папины, а голубые, как у Сесилии, – но вовремя сообразил, что под «папой» имелся в виду не он, а Ларс Викнер.

– У человека не могут быть чьи-то глаза, – сказала Ракель. – У человека могут быть только его собственные глаза.

– Совершенно верно, детка, – произнесла Сесилия, с явным трудом выбираясь из машины. Почти всю дорогу она просидела молча.

Ингер удалось высвободить Элиса из автокресла, и она взяла его на руки, привычным движением придерживая головку и бормоча что-то в духе «у тебя колики, да-да эти колики», после чего повернулась к дочери и сказала:

– Вот ты кричала. Ты кричала так кричала. У меня несколько месяцев не было ни минуты покоя. Твоему отцу пришлось переселиться в больницу и ночевать в палате для дежурного врача, только там он мог выспаться. Дорогая, тебя как будто только что выпустили из лагеря для военнопленных. Иди наверх и немедленно ложись в кровать. Мартин, бери сумки. Ну-ка.

В холле стояли пылесосы и половые ведра. Хрустальная люстра в столовой была завёрнута в простыню, рояль тоже. У стен высились рулоны свёрнутых ковров. Мартин вскользь подумал о комнатных цветах – когда Ингер в доме, она заботится о них так самозабвенно, что в отсутствие тёщи они должны немедленно погибнуть.

Мартин и Сесилия застелили постель. Впервые за долгое время они делали что-то вместе.

– Нужно покормить Ракель, – сказала она, присаживаясь на край кровати. – А Элис вот-вот оправится после киднеппинга…

– Я всё устрою, – кивнул Мартин. Само пребывание вне радиуса потребностей младенца уже вселяло покой. А тёща, насколько он её знает, вскоре попытается запихнуть в их дочь гораздо больше сухарей и домашнего ежевичного джема, чем та способна съесть.

– Подгузники в красной сумке, а его одежда в рюкзаке… – сообщила Сесилия уже полусонным голосом, натягивая на себя одеяло.

В течение последующего часа Мартин получал подробнейший отчёт о делах и заботах семейства Викнер. Ларс приедет только через месяц, не может оставить работу. Ему очень многое нужно сделать, поскольку почти все его коллеги некомпетентны и/или тайные алкоголики. Петер взял летнюю подработку врача-стажёра и уже снискал благосклонность старшей медсестры. Вера уехала учить язык в Италию, где на неё очень быстро вышло модельное агентство, и она теперь должна сняться в рекламе какой-то модной марки одежды, Ингер забыла какой. Потом раздалось фырканье мопеда, и во двор въехал Эммануил Викнер с пакетами из супермаркета в люльке, уже через минуту он появился на кухне.