Вспомнить всё это через пятнадцать лет – всё равно что найти коробку со своими детскими игрушками: радость встречи в сочетании с пониманием, что их время прошло. Эти реликвии ей никогда больше не пригодятся. Магия исчезла, упала сказочная пелена. Осталась реальность, в которой надо как-то жить. И в этой реальности Сесилия Берг обитала всего в нескольких станциях метро от дочери, но не давала о себе знать. Почему – это и надо попробовать понять. Фантазии о необитаемых островах вряд ли тут чем-то помогут. Равно как и обвинения, раз уж на то пошло.

В воображении Ракель ожили фрагменты рассказа Филипа Франке: мать и дочь в Университете Гумбольдта, одна идёт на занятие немецким, другая греческим. Сесилии Берг навсегда осталось тридцать три года. Для ребёнка эти тридцать три не особенно отличаются от сорока или пятидесяти трёх, но с каждым годом Ракель подступала на ступень ближе к той цифре, когда их возраст совпадёт. Дневники Витгенштейна вышли, когда матери было двадцать восемь, значит, она начала работать над ними не позднее двадцати пяти – двадцати шести. А двадцать шесть – это всего на два года старше нынешней Ракель. Как ей вообще пришла в голову эта идея? Перевод великого философа двадцатого века – задача совсем иного плана, нежели работа с романом Франке, что к тому же частный проект, предназначенный только для неё и Элиса. Но Сесилия всегда стремилась перейти границы возможного. И действовала на крайних территориях здравого смысла.

Оглядываясь назад, происшедшее легко истолковать как цепь неотвратимого, однако когда-то прошлое было таким же пластичным и изменчивым, как настоящее. Сейчас Сесилия легко вплеталась в историю о гениальности и самодисциплине, но вопрос в том, что с тем же успехом это могло быть не так. Знаменитая диссертация, потребовавшая многих лет работы, могла пойти ко дну под собственным весом. Перевод Витгенштейна мог превосходить пределы того, что ей было на тот момент по силам. Объём сборника эссе был, разумеется, более разумным, но если бы Ракель хотела добиться к этому возрасту примерно таких же результатов, ей бы уже пришлось работать в полную силу. Сколько часов она потратила на банальное школьное задание о фрейдистском стремлении к смерти? А это был всего лишь один текст. Ничтожная часть работы, потребовавшейся для «Атлантического полёта».

Она была чрезвычайно, как говорил Макс, работоспособной. А её мир имел совсем иные пропорции.

Ракель отвлеклась на вылавливание из тарелки последней лапши. Судя по всему, Сесилия продолжила в том же духе. Но греческий стал последней каплей. Греческий увёл её в царство Аида.