Следующим вечером Густав, как всегда, пригласил её на ужин. Долго рассказывал о выставке, но ни слова не сказал об этом Стефане. Как будто того не существовало. И чем дольше Густав о нём не упоминал, тем сложнее было задать простой вопрос. В какой-то момент Ракель уже собралась произнести что-нибудь безобидное, вроде «а этот Стефан Веллтон, кажется, приятный человек», но почему-то физически не смогла извлечь из себя ни звука, как будто внезапно онемев.

– Во всяком случае, я ехать в отпуск с Густавом не собираюсь, – проворчал Элис из-под своей шляпы. – Но если Фредерика нам ничего не расскажет, мы всегда сможем спросить у него.

33

33

В комнате было темно, насколько это возможно шведским летом, окно приоткрыто, постельное бельё свежее, но – и в этом Мартин мог винить только себя самого – кофе, выпитый в издательстве, отнял у него возможность заснуть, и без того слабую. Мысли вертелись в голове на большой скорости, явно не намереваясь успокаиваться. Период выведения из организма кофеина – шесть часов, то есть уже после полуночи. Кроме того, остаток вечера он провёл в порочных удовольствиях: вместо нормального ужина уничтожил пакет чипсов и три банки пива, читая книгу Лукаса Белла «Заметки на краю» с подзаголовком «Основано на реальной истории». Обложку украшало фото Белла, сделанное в его лучшие дни.

Написано не без азарта, надо отдать ему должное. Немного отстранения, чуть больше юмора и основательно сократить объём – получился бы отличный рассказ о тёмных сторонах славы. Множество разрозненных эпизодов возвращают рассказчика в прошлое, когда он был востребованным писателем. Но сначала детство в грязном лондонском предместье. Глава с портретом насквозь гнилого отчима, следующая – описание бессмысленной и косной школы, где все идиоты. Потом появляется бабушка и, как добрая фея, благословляет будущего Писателя, уверовав в его потенциал, который в тот момент никто больше не видит. Учителя, к примеру, упорно не ставят герою хороших оценок, видимо, мстя за прогулы и блестящие ответы в те редкие дни, когда он заглядывает в школу на гастроли. «Они не могли смириться с тем, что я иду своим путём, а не позволяю им вести себя банальными дорогами глупости», – пишет Белл. Непосредственно после этого совершается собственно Прорыв. Он всегда чувствовал, что станет великим, и в восемнадцать лет начал писать то, что потом станет его дебютным романом. Появлению книги посвящалось несколько страниц; он принял решение и взялся за дело, а дальше раз-два – и книга издана. У Мартина были немного другие представления о том, как это происходит, ну да ладно.