Он пролистал обрывочный фейерверк: ночные клубы, наркотики и знаменитости, о которых давно ничего не слышно. Разгульные сцены чередовались апатией и раскаянием. Спустя какое-то время он испытывает неизбежное состояние «не пишется». Альтер эго Белла не отрабатывает аванс за вторую книгу, потом за третью и ещё за одну, и выбросившее деньги на ветер издательство отказывается поддерживать финансово его беспутную жизнь. (Впрочем, что возьмёшь с кучки капиталистов, ничего не понимающих в муках творчества и тонкой психике Писателя.) Доходы от продаж тоже заканчиваются подозрительно быстро. (А народ всё время клянчит деньги, а Белл себе в ущерб и по доброте душевной отказывать не умеет и даёт в долг направо и налево. Хоть один человек вернул ему хоть что-нибудь?) Помимо клубов и кабаков, средства уходят и на возведение «готического вороньего замка», плюс антикварный дизайн, включающий в себя чучело павлина и викторианскую кровать с балдахином. В любимом эпизоде Мартина описывалось, как на аукционе герой с восторгом приобретает чернильницу и гусиное перо, которые якобы принадлежали Артюру Рембо, после чего несколько дней вдохновенно записывает то, что представляется ему великим сюжетом, – заодно покрывая всё вокруг чернильными кляксами, поскольку писать гусиным пером под кайфом очень нелегко, – но, очнувшись через несколько суток, он понимает, что получилась галиматья. Тут были проблески настоящего Белла: наблюдательность, чёрный юмор и умение замесить блестящие осколки в кучу дерьма. Дальше всё сползло к истории некоего нервного, но талантливого художника, которого герой-рассказчик и его свита подобрали на очередной вечеринке и перевезли в «вороний замок». Что там произошло дальше, читатель так и не узнаёт, поскольку эту нить повествования Белл обрывает, свернув к экранизации «Одного лета в аду» и переключившись на подробное описание конфликта с режиссёром, «чрезвычайным дебилом и весьма злобной личностью».

Мартин перевернулся на живот и накрыл лицо подушкой. Не издавать книгу было абсолютно правильным решением, так почему же он всё время думает об этом? Почему это прилипло? Почему заставляет мозг работать на высоких оборотах? Он должен чувствовать усталость. Ведь скоро запоют птицы, парковые деревья ими просто кишат, скоро птицы откроют свои клювики, высунут вибрирующие язычки и будут одержимо петь, пока встаёт солнце.

Лукас Белл заставил его вспомнить девяностые, а вспомнить девяностые – это то же самое, что открыть крышку старого, забитого всякой всячиной ящика. И пока Мартин лежал с закрытыми глазами, стараясь не шевелиться – техника засыпания Хемингуэя, – в голове у него шёл парад ущербного времени, наступившего после исчезновения Сесилии. Он позвонил Густаву, как только понял, что Сесилии нет. И Густав с неслыханной для него энергией собрался и успел на ближайший поезд до Гётеборга. Когда он появился на Юргордсгатан, Мартин его не узнал: таким обиженным и огорчённым он выглядел.