— И представь, Иичка, он еще ссылался на антисоветское «обращение» эмигрантов «К интеллигенции России», которое минувшей зимой из Мюнхена рассылали по нашим советским адресам. — И Антонину, конечно, прислали?

— Прислали. Я его в мусоропровод сунула.

— А кто подписал то сочинение?

— Человек двадцать. Некоторых запомнила.

— Ну-ка!

— Какой-то Вейнбаум…

— Редактор газетенки на русском языке! — подхватила Ия. — Роман Гуль, поди? Редактор «Нового журнала».

— Верно, верно!

— Всякие там Александры Шики, Борисы Зайцевы, Глебы Струве… Все ясно, друзья мои. Одно не ясно, почему Мюнхен. Эти братья в основном проживают на американской земле. Почему же Мюнхен? Надо будет спросить Булатова. Он эти штучки знает.

— Кого, кого? — переспросила Липочка. — Какого Булатова?

— Василия. Василия Петровича Булатова. Писателя.

— Ты с ним знакома?

— Немного да.

— Но говорят, что это жуткий человек!

Ия засмеялась.

— Желчный, злобный, — продолжала Липочка. — Догматик до мозга костей. Сталинист!

С каждым новым эпитетом, выдаваемым Булатову, Ия смеялась все веселее.

— Но ты же убедилась, что это такое — «говорят», Липа. Говорят даже, что родители Антонина репрессированы как враги народа.

— Это объяснимо. В этом сам Антонин виноват. Он так думал когда-то и так о них высказывался. Ты же эту историю знаешь.

— Ну, а Булатов ничего о себе не выдумывал. Все о нем выдумали другие. Вот такие, как этот! — Ия постучала пальцем о стол, полагая, что Богородицкий сидел именно за ним. — Нет, с Булатовым вас надо, надо познакомить.