— Что?! -

— Да-да, надо это остановить. Нельзя это!

Они вбежали в квартиру, распахнули дверь в комнату. Так же, в клубах табачного дыма, в сумраке, звучала ритмичная музыка. Но время прошло, Порция Браун, видимо, уже закончила свое представление. Она сидела, отвалясь, на диване, куря и улыбаясь, а на коврике, сбрасывая с себя исподнее, изгибалась пьяная девица с лошадиным лицом и античной фигурой.

Оттолкнув толпившихся, Феликс шагнул к ней, рывком поднял с пола.

— Немедленно одевайся! — крикнул.

Ия тем временем включила верхний свет.

Порция Браун вскочила с дивана.

— Это что такое? Полиция нравов?

— Товарищи! — сказал Феликс, оглядываясь вокруг. — Стыдно же! Как же вы?

— А вы кто такой? — слегка покачиваясь, спросил с надменностью Кирилл.

— Это Феликс, Феликс, — засуетился Генка. — Верно же, ребята, как-то не того. Уж мы чересчур.

— Не суетись! — одернул его Кирилл и продолжал наступать на Феликса. — Нет, извольте сказать, кто вы такой и по какому праву врываетесь в чужой дом?

Ия подымала с пола одежды дуры, последовавшей за Порцией Браун, помогала ей одеваться. Лера стояла совершенно растерянная. Ей вспомнились разговоры итальянок о зрелищах такого рода, их слова: «Как хорошо, что в вашей стране это не разрешено».

— Успокойтесь, Кирилл, — сказала Порция Браун. — Это очень интересно. Очевидно, перед нами молодой большевик, идейный строитель коммунизма, юный Фра Джироламо.

— Да, мадам, вы не ошиблись, — ответил Феликс. — Фра Джироламо. И поскольку идут такие параллели, хочу вам сообщить одну старую русскую поговорку: в чужой монастырь со своим уставом соваться не следует. У вас там свое, у нас свое.

— Она гостья, учти, — сказал Шурик, поправляя очки.

— Поэтому я с ней так вежливо и говорю.

— Товарищи! И вообще поздно уже! — закричал Генка.

— Бригадмил, что ли? — Кирилл разглядывал Феликса и Леру. — Дружинники?

— Да Феликс же это, Феликс! — опять объяснял Генка.