– Я должна лежать на кровати, иначе мое тело изменит форму.

– Ясно, нужно еще одеяло.

– Какое одеяло?

– Да хорошо бы которое стелют на кресло-каталку.

– Одеяло из мамы?..

– Нет, оно же в музее. И покрылось небось плесенью.

– Лучше вернемся поскорее обратно.

– Если хочешь, я возьму в музее одеяло из мамы.

– Нет, я боюсь.

– Ну-ка, пощупай эти мускулы. В студенческие годы я занимался боксом, был даже чемпионом.

Тыльная сторона ее руки совершенно сухая, а ладонь – горячая и влажная. Видимо, девочка напряжена. Пальцами – она ими только что гладила меня по щеке – девочка вдруг заскребла свою голову.

– Здесь, наверное, блохи.

– Я сейчас же вернусь…

Одной рукой касаясь стены, а другой, как слепец, ощупывая темноту, я в одних трусах пустился бежать.

Я говорю об этом не потому, что не желаю признать себя побежденным, – просто мои действия, которые я никак не планировал заранее, в конце концов оказались успешными. И не соверши я дурацкую ошибку, проспав почти двенадцать часов, все было бы по-другому.

Подземный коридор был старым переходом, соединявшим бывшее здание клиники, от которого теперь остался лишь фундамент, густо заросший травой, и корпус отделения хрящевой хирургии. Первый этаж отделения хрящевой хирургии (прежде – общей хирургии) находился на одном уровне с третьим этажом бывшего здания клиники, – значит, переходом пользовались непрерывно.

Как я выяснил позже, мы тогда дошли почти до конца подземного перехода. Пройди мы вперед еще немного, меньше десяти метров, и перед нами открылась бы возможность выбрать, куда идти дальше – налево и вверх по лестнице или по коридору направо. Кресла-каталки у нас тогда еще не было, и самым естественным было бы направиться к лестнице, откуда пробивался слабый свет. От верхней площадки лестницы ход поворачивал направо и упирался в полусгнившую деревянную дверь. Глянув в замочную скважину, я увидел бы густую летнюю траву и голубое небо, что, казалось, гарантировало безопасность. Но не успел бы я выломать дверь и сделать шаг наружу, как над самым моим ухом раздался бы смех. И вот я заперт в железобетонной коробке, и смеющийся смотрит на меня сверху. Там стоял полуразрушенный столб, на котором когда-то были часы старого здания, – прекрасный наблюдательный пункт для моих преследователей.

С момента побега прошло уже двенадцать часов, и преследователи начали терять бдительность. Больничный корпус – они явно осмотрели его от подвала до чердака – был самым безопасным местом. Я взял там кресло-каталку – шведское, новейшего образца, три карманных фонаря – большой, средний и маленький – да еще высокочувствительный ультракоротковолновый приемник и термос на три литра – в общем, добыл все необходимое.