– Как бы ни хмурилась погода, в моих воспоминаниях всегда ясное небо…

Под напором толпы, которая, спасаясь от дождя, ринулась в подземную улицу, мы тоже нырнули под неоновую арку. Сначала улица мне показалась обычной, и фонари обычные – в форме ландышей. Как и на улицах клиники, главное место здесь занимали цветочный и фруктовый магазины, магазин постельных принадлежностей, товаров для рукоделия, а между ними ютились «Обувь», «Оптика», «Книги», «Игрушки», «Парфюмерия», «Кондитерская», «Письменные принадлежности», «Закусочная», «Табак». Улица вскоре стала совсем узкой. Но зато, без конца разветвляясь, она увлекала прохожих все дальше и дальше. Хотя кое-где попадались лестницы, затруднявшие наше движение, мы все же шли вперед. Девочка, позабыв о своей болезни, оживилась, секретарша шагала в ногу со мной.

Постепенно менялся характер магазинов.

«Автомобильные принадлежности», «Джинсы», «Китайская медицина», «Грампластинки», «Электротовары по сниженным ценам», «Патинко» – оттуда доносились бравурные военные марши, – закусочная, где подавали жареную птицу, – дорогу перед закусочной загромождали ящики с пустыми пивными бутылками. Фотомагазин, библиотека, закусочная (специализируется на карри-райсе[12] и салатах), «Продажа подслушивающей аппаратуры», кафе-мороженое…

В этом кафе мы купили три порции шоколадного мороженого. Девочка, откинув край одеяла, с наслаждением лизала мороженое. Меня охватила тоска, – казалось, время застывает.

Напротив кафе в узком переулке указатель – «Общественная уборная». Дальше улица снова изменилась. На вывесках призывно плясали неоновые огни. Мозолили глаза шеренги игровых автоматов, кабаре, стрип-шоу. Улица эта вовсе не такова, чтобы прогуливаться по ней, толкая одной рукой кресло с девочкой, а другой поддерживая под локоть секретаршу. Но мне казалось, что впереди вдруг забрезжила надежда. Да, если мне вообще суждено встретиться с женой, то именно здесь, в этих закоулках. У меня не было серьезных оснований считать, будто конец моего пути уже близок, но какое-то предчувствие, смутная уверенность то и дело посылали по моим нервам сигнал тревоги.

Лучше всего – поручить бы кресло секретарше, а самому хоть что-то предпринять.

– Могу я довериться вам?

– Да, и я постараюсь оправдать ваше доверие.

– Что я должен буду сделать для вас, если вы сдержите обещание?

– Угадайте сами.

По прищуру ее черных глаз я понял: она обожжена злостью, искрой проскочившей между висками, точно в разрядной трубке. Но даже доверься я ей, времени у меня в обрез – столько, сколько понадобится им, чтобы доесть мороженое. Оставлять их одних дольше мне не хотелось.