Холодно улыбнувшись, Мак повернулся к Лондону:

– Как с ним быть – имеешь идеи?

– Да он же, черт его дери, ребенок совсем!

– Ну да, ребенок с патронами тридцатого калибра! Ты оставляешь его мне и дальше, Лондон?

– Что ты хочешь с ним делать?

– Отправить обратно в старшие классы, чтоб другим детям неповадно было шляться с винтовками.

Джим наблюдал эту сцену с тюфяка.

Мак обратился к нему:

– Ты, Джим, не так давно ругал меня на чем свет стоит за то, что я дал волю чувствам. Так вот сейчас чувствам воли я не даю, держу их в узде.

– Хорошо, если и впредь ты не утратишь хладнокровия, – сказал Джим.

– Я отличный снайпер, – парировал Мак. – Жалко тебе мальчишку, а, Джим?

– Нет. Это не мальчишка, а пример другим.

– Так я и подумал. А теперь слушай, ребенок. Мы можем отправить тебя обратно к тем парням, что в карауле дожидаются. Но они, очень может быть, тебя убьют. А можем обработать тебя тут.

В незаплывшем глазу сверкнул страх.

– Ты, Лондон, как? Не против?

– Не слишком-то усердствуй.

– Мне рекламная картинка нужна, – сказал Мак, – а не труп. Ладно, ребенок. Поделом тебе.

Парнишка подался назад. Потом он согнулся, вжал голову в плечи в попытке съежиться, стать меньше. Мак твердой рукой держал его за плечо. Правый кулак Мака работал методично – как молоток, нанося, один за другим, быстрые, короткие удары. Нос парнишки хрустнул и расплющился в лепешку. Вскоре закрылся, заплыв, и второй глаз, щеки расцветились темными тенями кровоподтеков. Парень бешено дергался и вертелся как уж под градом коротких, точных ударов. Внезапно пытка окончилась.

– Развяжите его, – сказал Мак. Кулак его был весь в крови, и он вытер его о кожаную куртку парнишки. – Не так уж и больно тебе было, – обратился он к нему. – Можешь похвастаться теперь перед одноклассниками своим красивым лицом. И хватит реветь! Расскажешь ребятам в городе о том, что их, в случае чего, ожидает.

– Может, мне ему хотя бы лицо помыть? – предложил Лондон.