Мак швырнул газету на землю.

– А последние строки означают, что сегодня же шайка политических активистов из пивной начнет бить стекла бедолагам, говорившим о своем желании изменить жизнь к лучшему!

Джим рывком сел в постели.

– Господи, Мак, неужели мы должны будем взять всю вину на себя?

– Всю, до последней крошки, черт возьми!

– И даже за то, что парня этого, как они говорят, убили?

– Но Сэм же это сделал. Его поймали. Ему пришлось спасаться бегством. У противника его была пушка, а у Сэма лишь его ноги.

Джим опять лег.

– Да уж, – вздохнул он. – Видел я недавно, как эти ноги умеют бегать. Но, видит бог, все это крайне неприятно. И на первый взгляд выглядит хуже некуда.

– Еще бы. Этот редактор знает толк в словах. «Платные иностранные подстрекатели»! Это я, родившийся в Миннеаполисе! Чей дед при Булл-Ран[27] воевал! Дед говорил, что ему все казалось, будто он не сражаться идет, а на бой быков собрался – казалось, пока стрелять в него не начали, конечно. Да и ты такой же иностранец, как правительство Гувера![28] К черту их, Джим! Вечная история! Только… – Он вытряхнул из кисета последние крошки табака. – …Тучи сгущаются, Джим. Не надо было Сэму устраивать этот пожар.

– Ты же сам велел ему действовать!

– Знаю. Очень я рассвирепел из-за амбара.

– И что же нам теперь делать?

– Действовать и только действовать. Мы бросим на скэбов наши грузовики и будем продолжать битву столько, сколько сможем выдержать, а после смоемся, если удастся. Страшно тебе, Джим?

– Н-нет.

– Тучи над нами и вправду сгущаются. Я это прямо чувствую в воздухе.

Поднявшись с ящика, он подошел к тюфяку, сел.

– Может, это оттого, что я не спал ночью. На обратном пути из города мне под каждым деревом мерещились люди, что меня выслеживают. И в такой страх я впал, что, казалось, шелохнись поблизости мышка, и я наутек пущусь.

– Ты совсем из сил выбился, – мягко произнес Джим. – Может, от меня была бы здесь польза, не случись эта беда с плечом. А так я просто лежу и только мешаю всем.