Джим криво улыбнулся.

– Нет, Джим, – продолжал Мак. – Для нашего дела ты ценнее, чем сотня этих парней.

– Ну, маленькое кровопускание мне не повредит.

Мак нервно потеребил нижнюю губу.

– Джим, – сказал он, – случалось тебе наблюдать собачью свару, когда дерутся четыре-пять кобелей?

– Нет.

– Видишь ли, если один из них ранен или падает, другие тут же набрасываются на него и убивают.

– Ты это к чему?

– Люди иногда поступают точно так же. Почему – не знаю. Помню, док однажды сказал мне о чем-то похожем, что в людях есть нечто, что им самим ненавистно и возбуждает в них ненависть.

– Док – хороший парень, но все его высокоумные идеи никуда не ведут. Все это лишь толчение воды в ступе и хождение по кругу.

– И все-таки хорошо бы док был здесь, с нами. Как твое плечо, ничего?

– Конечно. Я его берегу, стараюсь по возможности не двигать им.

Мак встал.

– Дай-ка я погляжу на него. Сними куртку.

Джим с трудом стянул с себя куртку. Мак ослабил на нем повязку и осторожно отлепил марлевую салфетку.

– Выглядит неплохо. Воспалено немного. Я пару слоев марли сниму. Скорее бы в город. Там бы тебе оказали помощь. А вот эту марлю, чистую, я оставлю.

Он вернул повязку на место и не отнимал руки, пока марля не прилипла к теплому телу.

– Может, в городе мы и дока разыщем, – сказал Джим. – Он такие странные речи говорил, перед тем как исчезнуть. Наверно, противно ему стало или испугался он.

– Вот. Готово. Дай помогу тебе куртку надеть. А о предположениях своих забудь. Если б док все бросил, потому что ему противно стало, то это случилось бы несколько лет назад. И я видел его под огнем – он не из пугливых.

Лондон вошел и остановился при входе – серьезный, испуганный.