– К черту, Джим! Всего не испробуешь и не охватишь. У нас есть то, чего старик Дэн и не нюхал. А все иметь нельзя. Вот вернемся через несколько дней в город и будем мечтать о новой заварушке, хотеть ее до безумия. Ты успокойся, повремени, пока плечо не зажило. Отведу тебя в какой-нибудь притон, в отель дешевый – любуйся там на девчонок сколько влезет! Подальше от кромки иди, а то видно тебя, торчишь, как корова на косогоре!

– Красиво здесь.

– Чересчур красиво. Боюсь, ловушка поблизости скрыта какая-нибудь.

Сквозь деревья виднелось маленькое белое ранчо Андерсона, частокол ограды, алые герани двора.

– Ни души, – заметил Джим.

– Спокойно, спокойно.

Выйдя к опушке, Мак вновь остановился и в последний раз медленно обвел глазами луговину. На месте амбара на земле был черный квадрат, все еще курившийся едким дымом и запахом гари. Белая пристройка водокачки одиноко торчала над пепелищем.

– Вроде ничего опасного, – сказал Мак. – Давай с заду войдем.

Он попытался открыть калитку бесшумно, но задвижка щелкнула, а петли заскрипели. По короткой дорожке они прошли к крыльцу, заросшему пожелтевшим диким виноградом. Мак постучал в дверь.

Из дома раздалось:

– Кто там?

– Это ты, Эл?

– Угу.

– Ты один?

– Угу. А кто это?

– Это Мак!

– О, заходи, Мак! Дверь не заперта.

Они вошли в кухню. Эл лежал на узкой кровати у стены. Казалось, что за несколько дней он осунулся, похудел. Кожа щек обвисла.

– Привет, Мак. Я уж думал, никто ко мне не придет. Старик ушел с утра.

– Мы хотели и раньше прийти, Эл.