— Гляди-ка, небось смирненькие теперь сидят, что твои овечки… — послышался выкрик в зале.

— Судить бы их надо, обычным судом судить, хоть и молодые, — чтобы другим неповадно было!

— Другие в их возрасте воевали, головы сложили, чтобы народу лучше жилось, а эти вон что творят…

Гена с трудом водворил спокойствие.

— Товарищи, давайте высказываться по одному. Кто первый?

Потянулась рука, встал мужчина средних лет:

— Дай-ка мне слово! — И, получив разрешение, обернулся к валу: — Прошлой осенью приезжал в наш город, в командировку, один мой товарищ — между прочим, уже не первый раз. Ну так вот, рассказывал он… Иду, говорит, не спеша, вечерком, с вокзала к гостинице, любуюсь новыми домами, радуюсь переменам… Но недолго радовался: сзади вдруг шарахнули по голове! Очнулся в темном дворе, в луже крови… Едва дополз до моего подъезда — рядом, по счастью, оказалось. Ни чемодана, ни денег в кармане… Да чего уж там деньги — ведь человек едва не ослеп, так долбанули по голове! Три месяца провалялся на больничной койке… К чему я речь веду? А не эти ли подонки и в тот раз были?

— Нет, не мы! — быстро вскинув голову, сказал Валерий с пылом отчаяния: «Да так на нас всех собак понавешают, что есть в городе!»

Зал гудел возмущенно:

— Вот же зверье… И откуда берутся такие?

— Позвольте и мне сказать? — поднял руку пожилой мужчина с сильно поредевшими волосами, фрезеровщик механического завода Мусанов. Тон его был предельно резким:

— На знакомых ссылаться не буду. Сам побывал в когтях у эдаких орлов… Как дело было? Стою в овощной лавке за картошкой. Очередешка не то чтобы большая, но в основном старики да старушки — как водится нынче, пенсионеры. Да ничего, стоим терпеливо, переговариваемся по-житейски. И вот подходит молодой парень: «Взвесь, Люська, пару соленых огурчиков!» Я возмутился: «Постыдился бы, видишь, люди в возрасте все стоят…» А ему, конечно, хоть бы хны, другая забота: градусы из бутылки поубегают — за закуской ведь примчался… Очередь тоже протестует… А выбрался я с покупкой на улицу, иду домой через дворы, напрямик, ничего худого не ожидая, — вдруг на меня как набросятся из-за угла: один пинком, другой кулаком… Я как могу обороняюсь: «Ах вы, паразиты, говорю, что же вы, скоты, делаете? Изранен я и на финской, и на Отечественной…» А они свалили с ног, колотят. Ну, думаю, тут мне и крышка. Слезы глотаю от обиды… Но тут послышались голоса — и стая эта, волчья, врассыпную…

Сейчас, во время этого рассказа, зал напоминал сплавную запань в половодье: когда мощное течение теснит и жмет бревна, до звона натягивая тросы, когда вокруг скрип и скрежет, вот еще одно усилие реки, — и запань с треском прорвется, тысячи бревен ринутся на затопленные луга…