— Я ведь не нарочно…

— Ну, а все же, как ты пристал к этой компании?

— С ними весело.

— Пьянство да грабеж — разве это веселье?

— В школе скука. И дома тоже… Хороших товарищей не было у меня.

— Ты живешь в новом квартале, там много твоих сверстников. Чем они занимаются по вечерам?

— А кто во что горазд…

— Разве с ними не ведется никакая работа?

— Работа? — удивился Сашик. — Ну, ведется. Если кто провинится — вызывают в детскую комнату милиции…

— Всяк самим собой занят, — добавил помалкивающий до сей поры Валерий. — О себе только печется.

— Значит, вы ничего хорошего, что есть в жизни, даже и не замечаете? — спросила из зала Светлана. — Героика будней — не ваша стихия?

— Не моя. Да и никакой особой героики не вижу, — дерзко ответил Валерий. — Люди работают, чтобы заработать, чтобы есть, пить да детей плодить…

По залу прокатился гневный шум. Гена Игнатов с трудом утихомирил всполошившихся людей:

— Тише, товарищи! Мы ведь сюда для того и пришли, чтобы поговорить начистоту, откровенно… а откровенность, бывает, и режет, и оскорбляет слух, что поделаешь… Теперь просит слова товарищ со сплавного рейда, где работает Юркин — один из провинившихся.

Грузный мужчина с резко очерченным лицом заявил непререкаемо:

— Мы завтра же и уволим его. Нам работники нужны, а не шпана… и не сочинители речей!

— Да как же можно увольнять его сейчас? — сказала сидевшая по-прежнему рядом с Кимом Эля. — А что с человеком дальше станется?

— Об этом ему следовало думать раньше. Не младенец… У нас и без того хватает нарушителей дисциплины. Где кого уволят, тот к нам и стучится…

Затем выступал представитель автошколы, порывистый цыгановатый человек лет тридцати пяти:

— А я вот надеялся сделать из Валерия Кызродева первоклассного шофера. У него есть способности. И машину понимает, и за рулем — молодец… Кстати, он еще и фотографирует хорошо, оборудовал в нашей школе стенд… — вздохнул горестно, добавил: — Жалко, что с таких вот юных лет некоторые люди как оборотни — поди знай, которое лицо у них настоящее…