— Да кто же теперь поверит тебе. Водку в стекляшке дули? Дули…

— А вот ты… ты тоже мне не поверишь? — пылко и требовательно спросил Ким.

Взгляды их встретились, и был в их скрещении какой-то разряд, после которого голос девушки изменился:

— Что толку в моей вере…

— А мне больше ничего и не надо! Остальное — приложится…

На минутку воцарилось молчание, потом Светлана сказала:

— Да, послушай… ты что же, не узнал этого человека на улице?

— А откуда мне его знать?

— Но ведь это же Кызродев, Пантелеймон Михайлович Кызродев — отец Валерия Кызродева.

— Не может быть!.. — только и выдохнул Ким. — Час от часу не легче.

— Как ты мог не узнать его, не понять всей опасности этой встречи…

— Я с ним не был знаком, а тогда, на собрании, он не выступал — предпочел не высовываться.

— Пожалуй… Ну, и как ты теперь считаешь — может ли повлиять на дальнейший ход событий то обстоятельство, что это был именно Кызродев? Это облегчит ситуацию… или наоборот?

— Пока не знаю, — ответил глухо Ким. — Пока мне даже безразлично — облегчает или отягчает. Зато я теперь хоть сам что-то начал понимать. Не терплю явлений беспричинных — от них в душе какая-то противная покорность рождается… А тут причина наконец-то проглянулась. Ну, нет, мы еще повоюем!.. — Он поднял глаза, в которых мутная унылость сменилась вдруг металлическим жестким блеском. — А ты… почему ты опять плачешь? Светлана, да куда же ты… постой…

29

Когда она выбежала из комнаты общежития, единственным желанием было: скорее добраться домой и там наплакаться всласть. А еще — плюнуть на эту неблагодарную и тяжкую профессию газетчика, может быть и вообще расстаться со специальностью словесника — что ж, бывают ошибки в выборе! — и наняться на какую-нибудь работу, которая приносит только пользу и дарит безусловную радость: скажем, пойти работать в питомник, выращивать цветы, ягодники, стелющиеся северные яблоньки — и умиротворенно радоваться плодам своих рук.

«Вот напасть! — злилась и горевала Светлана. — И кто меня уверил, что я в состоянии разбираться в загадках человеческой души, в сложностях общественных отношений? Сумку попытались отнять — вот и творческий импульс… А какого молодца выбрала в герои! Спаситель — благодетель, светлая личность… а он-то и смешал мне все карты. Весь сюжет очерка перевернул шиворот-навыворот… Ох уж эти мужчины, ненадежный и каверзный народец!»

Но, вопреки намерениям, она пошла не к себе домой, а к Рудольфу и Кате. Сказав несколько утешительных слов расстроенной подруге, уединилась с коллегой, потребовала подробных объяснений.