— А кто заставу будет кормить? — спросил Тужлов.

— Не беспокойтесь, товарищ лейтенант, на пару с Вороной управимся.

— Ладно, ефрейтор, собирайся. Пойдешь с Теленковым на левый фланг, часовым границы. Возьми мой ППШ, оно сподручней будет…

За полночь тяжелеет воздух. Тянет прохладой от реки, выстывают плавни, сырость одолевает теплое дыхание земли, укрывает ее студеной росой. Глохнет все в этот час, ватными делаются звуки, не слышно даже собственных шагов.

В одном месте тропа сбегает к самой воде. В неясных очертаниях берегов Прут кажется широким и могучим. Постояли, прислушались. Всплески, точно хлопушки, дырявили реку — вовсю играла рыба. На обратном пути снова постояли здесь: Макарову вдруг почудился чей-то говор.

— Слышал что-нибудь? — спросил он у Теленкова.

— Уключина вроде как звякнула, — неуверенно ответил тот.

— Подождем.

Залегли в камышах. Ветерок гулял в сухих стеблях, рождая неприятные, подозрительные звуки. Неподалеку монотонно поскрипывало старое дерево.

Через какое-то время разговор на той стороне повторился: слышали уже оба. Как-то незаметно просветлело небо. Сумрак расступился и открыл очертания румынского берега. Теперь уже отчетливо слышались какая-то возня, плеск воды, чужая речь.

«Что это они удумали, мамалыжники?» Макаров на всякий случай ощупал свой ППШ, достал из подсумка гранаты.

Лодки они увидели уже на середине реки. Тяжело груженные резиновые понтоны, сносимые течением, медленно приближались к тому месту, где они залегли. Макаров обернулся к Теленкову:

— Быстро на заставу, предупреди!

Теленков отрицательно покачал головой и не двинулся с места.

«Железный человек Петро, его сейчас трактором отсюда не сдвинешь. Ладно уж, начнется бой — услышат сами», — решил про себя Макаров и спросил у напарника:

— Гранаты приготовил?

— Угу, — спокойно отозвался тот, как будто речь шла о чем-то обыденном.

— Бросать только по моему сигналу!

Первая лодка была уже в двадцати — тридцати метрах от берега. Ее неуклюжие формы четко рисовались на фоне отраженного в воде серенького неба.

Макаров не испытывал страха. Может, в ожидании всего этого он уже мысленно переборол его, и теперь рука только плотнее сжала ребристую рубашку гранаты. «Слабовата гранатка. Сюда бы противотанковую или хотя бы «мортиру» — все-таки шуму больше…»