Лопухов, Денисов и Вихрев несли службу на левом фланге, у самого стыка, когда один за другим прозвучали два взрыва и началась перестрелка. И почти сразу вслед за этим в небо взвились четыре красные ракеты.

— Нападение на заставу! — крикнул Лопухов. — За мной!

Знакомая и в темноте каждой своей кочкой, тропа поначалу петляла по камышам, по перелеску, пока наконец не вырвалась на простор. Быстрый ходок, Денисов вскоре оказался впереди. За железнодорожной насыпью тропа раздваивалась: одна продолжала петлять берегом реки, другая шла прямиком на заставу. Почти у самой этой развилки Денисов вдруг с полного хода плюхнулся на землю — пуля, едва не сбив фуражку, пронеслась над его головой. Слева у берега, метрах в ста пятидесяти, кто-то вел бой. Безостановочно, захлебываясь, работал ручной пулемет. В ответ звучали редкие выстрелы. Кто-то отбивался из последних сил.

— Там Макарыч с Теленковым, — сказал Вихрев. — Надо выручать.

По команде Лопухова рассредоточились. Короткими перебежками приблизились к месту боя. Теперь пулемет бил уже совсем рядом. Слышалась даже чужая речь. Они зашли с тыла, положение их было исключительно выгодным. Правда, трудность заключалась в том, что можно было запросто угодить под «свою» же пулю, равно как и Теленков с Макаровым тоже рисковали оказаться под огнем своих. Но фланги противника были прикрыты — слева река, справа болотце, — так что выбирать особенно не приходилось. Лопухов вынул из чехла армейский нож. Денисов и Вихрев проделали то же самое, Теперь надо было ползком вплотную сблизиться с пулеметным расчетом и бесшумно уничтожить его. После этого, уже не таясь, открыть огонь по флангам.

Горячему по натуре Вихреву этот план был явно по душе. Он полз, ловко извиваясь в высокой траве, затихал, когда в перестрелке наступала пауза, и снова полз. Вот уже видны в рассветной мгле спины румынских солдат, их ядовито-зеленые френчи, немецкого образца шапки с двумя пуговицами на околыше, разбросанные по сторонам тяжелые армейские ботинки. Подошвы у них — сплошь в круглых пупырышках, как в присосках. Это последнее, что врезалось в его память. Лопухов взмахнул рукой, и он, неслышно приподнявшись над землей, бросился на второго номера. Враг дернулся всем телом, и у Вихрева все поплыло перед глазами.

Очнулся он от того, что Денисов хлестал его по щекам и что-то выговаривал. Рядом в руках Лопухова беззвучно, словно контуженный, дергался немецкий пулемет. Потом, когда Денисов уже бинтовал Макарову плечо, к нему вернулись звуки и ощущение происходящего.

— …Неужели война? — спрашивал у кого-то Лопухов и сам же отвечал: — Да нет, не может быть! Кишка тонка!