— Ну что, Михалыч, в этот раз нам их не удержать, — спокойно, будто речь и не шла о жизни и смерти, сказал Константинов.

Тужлов молчал. Так же, без надрыва и паники, думал и он о предстоящей схватке, как будто уже давно предопределено судьбой и ничего уже нельзя изменить в том роковом предписании. Но он не хотел и не мог с этим мириться.

— Есть выход! — Тужлов на секунду замолчал, точно прислушиваясь к той мысли, что вдруг осенила его, словно не решаясь высказать свои соображения вслух.

— Говори, не томи!

— Ударить артиллерией по опорному пункту.

— Вызвать огонь на себя?! — Константинов обвел взглядом почерневшие, усталые лица пограничников, но ни на одном из них не увидел ни страха, ни сомнения.

Передний танк между тем, словно почувствовав впереди ловушку, сбавил скорость и стал нащупывать дулом цель. За ним потянулись второй, третий… Осмелев, бросилась на шоссе пехота. Волна грязно-зеленых мундиров неудержимо катилась к опорному пункту.

Тужлов нетерпеливо сжимал в руке телефонную трубку.

— Давай, Василий Михайлович! — кивнул наконец Константинов. — Где наша не пропадала!

Начальник связи комендатуры лейтенант Леонов едва успел передать на НП кавполка последнее целеуказание «Береговой крепости», как связь с заставой оборвалась. Лейтенант уже выслал на линию всех своих связистов и теперь один сидел в тесном окопчике на степном вымоте. Он видел, как сплошной огненный вал накрыл опорный пункт заставы, и понял, что не имеет права сидеть на месте, в то время как его товарищи вызвали огонь на себя и теперь оказались отрезанными от всего внешнего мира.

Скат кряжа и шоссе, вдоль которого бежал кабель, простреливались вражеской артиллерией и минометами. С противным чавканьем впивались в трясину мины, стеля по земле дробь осколков. Тут и там вспыхивал неприхотливый камышовый огонь, быстро разрастаясь в размерах и пожирая подсушенные солнцем стебли. Лейтенант знал, что враг охотится буквально за каждым, кто пытается прорваться к заставе, и теперь старался не думать об этом. На подходе к дамбе его, видно, заметили: огонь сделался гуще и прицельней. Теперь он продвигался перебежками от воронки к воронке, прижимаясь к влажной горячей земле и задыхаясь от ее резкого, дурманящего запаха. Одна из воронок впереди дымилась. Казалось, кто-то набросал туда головешек. Леонов подполз к краю воронки и увидел убитого. Это был связист его взвода. Он лежал в неестественной позе, на вывернутой руке, уткнувшись лицом в коричневую жижу; одежда на нем тлела.

Катушку с кабелем Леонов нашел в стороне от воронки. Линия была повреждена сразу в нескольких местах. Не теряя времени, лейтенант принялся за работу. Он переползал от одного повреждения к другому, и дело у него ладилось. Артиллерия с неослабевающей силой продолжала бить по опорному пункту, и у Леонова на мгновение мелькнула мысль: «Зачем связь, разве можно выжить в таком пекле?», но он тут же отогнал ее прочь. Срастив последний порыв, лейтенант включился в линию: