И тут Хомов увидел флаг. Не над обрушенной «скворечней» и руинами заставы, а на тонком шесте в районе дзота-3, — алая капля в лучах восходящего солнца. «Нет, рыжий, врешь, все было не напрасно! Жива «Береговая крепость»! Жива…»

Танки уже достигли моста. И тогда от Стояновки, прямо с вершины кряжа, по переправе ударила наша артиллерия. Плотная заградительная стена огня легла у вражеского берега, нащупывая тонкую нитку Фельчинского шляха.

В душе Аркадия все ликовало. Он и не заметил, что, реагируя на каждый удачный наш выстрел, уже давно кричит в полный голос, позабыв о своих врагах, обо всем на свете:

— Давайте, ребятки! Давайте, родные! Еще, еще разок! Так их! Так…

Фашистский офицер неслышно подошел к нему сзади и выстрелил в затылок.

ОГОНЬ НА СЕБЯ

ОГОНЬ НА СЕБЯ

Мост звенел под огненным валом, как туго натянутая струна, но странным образом оставался цел и невредим.

Преодолев полосу заградительного огня, несколько вражеских танков проскочили на левый берег и стремительно приближались к последнему рубежу обороны заставы — двум противотанковым рвам. Прижатая было к земле пулеметным огнем, пехота противника осмелела и снова поднялась в атаку.

Тужлов с болью наблюдал, как было смято передовое охранение у моста и заживо замурованы в окопе Младенцев, Денисов и Старков, как слева от дзота-1 к шоссе со связкой гранат бросился Петр Теленков, но был рассечен очередью крупнокалиберного пулемета. Перенеси артиллеристы в этот момент свой огонь на левый берег, атака врага наверняка бы захлебнулась, но им с НП, наверно, было видно, что противник уже вошел в соприкосновение с нашей обороной, и они опасались накрыть своих.

Тяжело перевалив через бруствер, в траншею скатился Константинов. Гимнастерка его потемнела от пота, лицо было перепачкано землей.

— Фу-у, еле к вам добрался! — Он с трудом перевел дыхание.

В начале боя Константинов был в районе дзота-3 и командовал огнем станковых пулеметчиков, а при нашей контратаке должен был двумя отделениями ударить по врагу справа от насыпи. Но прорыв танков спутал все планы, и он, передав командование старшине Козлову, поспешил к противотанковым рвам, к Тужлову, где решалась теперь судьба всей обороны.

Под рукой у Тужлова тоже было около двух отделений, когда он, почувствовав угрозу прорыва, бросился к шоссе, чтобы дать здесь танкам последний бой. А что бой этот будет последним, у него лично не было никаких сомнений, ибо шансов на успех в этот раз практически не было: противник имел возможность для маневра, а крутизна насыпи была для него не помеха.