За окном свистел ветер. Ульяне будто виделось, как клубятся и наплывают друг на друга тяжелые облака. Сквозь разрывы облаков пробиваются маленькие точки звезд, поблескивающие холодным светом. А под обрывом крутого берега глухо шумит темная лента реки, криво огибающей притихшие в ночи селение и станцию. Через реку широко шагнул, поставив свои ноги на разных берегах, железнодорожный мост, выгнул большое железное тело, и будто видит Ульяна, как вдоль темного леса бегут и бегут к мосту вагоны. И долетает до ее чуткого уха тяжелый тревожный гул, заглушая извечный шум леса и речной воды, побеждая свист ненастного, беснующегося ветра.

Но что это?.. Нет, не почудилось... За окном вдруг раздвинулась ночь. Темень мгновенно сожгло яркой вспышкой... И тут же темная ночь опять сомкнула свои вязкие руки и угрожающе зарычала могучим громом, от которого колыхнулась земля вместе с избой... Жалобно зазвенели стекла в рамах...

2

В это мгновение Петр вскочил с кровати, бросился к осветившемуся окну, отдернул край занавески. Он увидел, как от всполоха пламени река будто сделалась огненной лавой, которая поглотила упавшие в нее вагоны и рваные пролеты моста.

Радостный крик вырвался из груди Петра. Он прижался лицом к холодному стеклу, продолжая стоять у окна. К нему вбежала мать.

— Отойди, сынок! — Она быстро задернула занавеску, оттолкнула Петра от подоконника.

Сын тихо засмеялся и снова приподнял край занавески.

— Радуйтесь, мама! Это наши.

— Какие такие наши?

— Партизаны... ей же богу... Неужели не понимаете?

— Откуда ты знаешь? Может, и правда, что партизаны, да твое-то дело какое? Не суйся ты, богом прошу. Сиди в своем углу, не суйся в драку.

Сын опустил занавеску, радостно зашептал:

— Это же я передавал им сведения о поездах. Через тетку Лизку.

Внезапно ощутив слабость в ногах, Ульяна тяжело опустилась на лавку.

— Господи!.. Что теперь с тобой будет, сынок?

— А ничего!.. Я законспирированный!..

— Уходи в лес!.. Слышишь? К ним, к партизанам, беги!