Семи лет отдана была Алена в школу, четырехклассную жирновскую школу, школа располагалась в бывшем доме Жирнова, основателя деревни, в двухэтажном рубленом особняке на левом крутом берегу Шегарки у речного изгиба рядом с усадьбой тети Даши Леоновой, потерявшей мужа на войне.

В первом классе подружилась Алена с девочкой на два года старше себя, Машей Сереминой, жившей на правом берегу, на противоположном краю деревни, что к юрковскому логу, и Маша станет задушевной подругой ее, долго будут дружить они, а потом Прокопий Терехин разведет их…

Алене семь лет, она идет с важностью и некоторой боязнью в школу, новое платьице на ней, сандалики, в косе розовая лента. В руке портфельчик с блестящим щелкающим замочком. Парта возле окна, в окно виден огород Свириных, видна Шегарка, куст черемухи на противоположном берегу. Старенькая уже их деревенская учительница, Екатерина Владимировна Споялова. Букварь, первые буквы на доске, в тетради. Школьные концерты к праздникам. В четвертом классе Алена простудилась, пропустила год, плакала, переживая, что отстала от своего класса.

В тринадцать лет Алена учится уже во вдовинской семилетке, неделями вместе со всеми живет в интернате, на воскресенье приходит домой. В пятнадцать заканчивает семилетнюю школу, получает свидетельство.

Не заболей мать, учиться бы Алене, с ее способностями, в Пихтовке, в средней школе, а потом в институте. И быть бы ей после института снова деревенским жителем, но работать не агрономом, не учительницей, доктором или зоотехником, а садоводом-цветоводом. Непременно. Так Алена думала, болея в четвертом классе, лежа во вдовинской больнице, а доктор и медсестры лечили ее, так она думала, получив свидетельство об окончании неполной средней школы, свидетельство с хорошими и отличными отметками — она несла свидетельство всю дорогу в руке, забежала в кузницу, показать отцу, показала матери, и мать обрадовалась, похвалила Алену, целуя.

А может быть, желания ее к аттестату изменились бы и поступила бы Алена в какой другой институт — скажем, учиться на доктора, и жизнь бы ее дальнейшая проходила уже не в деревнях, а в городах, не было бы Прокопия, не было бы, вероятно, осенней печали, не сидела бы она сейчас на заглохшем родительском подворье, облокотись, роняя в траву слезы.

С двадцать девятого года, как только образовалось в Жирновке коллективное хозяйство, мать стала работать дояркой на ферме, и все годы работала дояркой, доила коров, доила и доила их утром, днем, вечером, а группы у нее были большие — в тридцать, тридцать пять, сорок голов, от напряжения у матери начали болеть, распухать в суставах пальцы, начала сохнуть, отниматься правая рука, и мать превратилась в инвалида.