В сравнении с деревенскими семьями Алена выгадывала и прогадывала. Она была счастливой и несчастной одновременно. Она была счастлива тем, что живет в родной деревне Жирновке — для нее лично это имело значение немалое, что ее окружает такая разная, такая понятная и в то же время загадочная природа, частью которой она себя чувствует постоянно, меняясь настроением с изменением времен года; она родила сына, похожего на себя, на отца своего, она была сыта, одевалась в удобную, простую, крепкую одежду, она была молода, здорова, сильна и привлекательна как женщина, она хотела родить еще дочь — сестру Трошке, но не родила, и вины ее в этом никакой не было; ночами, особенно весной и летом, после уравновешивающих ее душевное состояние дней, ночами ей нужна была такая любовь, чтобы стонала кровать, чтобы стонала сама Алена, проваливаясь в бездну, теряя сознание, обретая сознание, снова проваливаясь, и так много раз до полного изнеможения, после чего наступает такой глубокий, такой радостный, такой освежающий сон до зари утренней, а утром невесомое тело твое движется легко, душа ликует, руки просят работы, ищут, находят ее.

Подобной любви у Алены не было. Она знала, что такая есть, догадывалась, но сама не испытала ни разу. В соседней комнате спал ее пухлогрудый кривозубый муж, растерявший себя по деревням с одинокими женщинами, а было ли им с ним хорошо — об этом Алена не хотела знать, не хотела думать. Прокопий засыпал сразу, тело его уже не испытывало былого томления, он никак не объяснял это Алене, они просто не разговаривали об этом, для него было вполне достаточно, что она все поняла. Втайне она могла презирать его, ненавидеть, насмехаться над ним, Алена ничего этого не делала. Алена видом своим давала понять, что страшного не случилось, изменений в их жизни никаких не произошло, все в порядке, как и должно быть в семье.

Нет, Проня женился на ней по любви, она чуяла это, он не солгал ей тогда на берегу, сидя на траве, глядя за речку на желтеющее поле овса; не солгал, что нравится она ему, и очень. Именно по любви, а не потому, что трудно стало жить без матери, да и по возрасту надо было заводить семью. Он и сейчас любил ее, жалел скорее, заботился, помогая во всем, но то, что необходимо было Алене, он уже более дать не мог, даже так, как мог это делать в первые дни семейной жизни. От состояния своего, внезапного и совсем неожиданного, он испытывал заметное смущение, неловкость и удивление, он боялся, что Алена затеет с ним этот тяжкий разговор, что она уйдет от него, — и тогда он пропал. Но Алена молчала, не меняясь. Забыв после свадьбы о выпивке, Проня стал тайком попивать, стараясь делать так, чтобы Алена не знала.