Давно уже нету ни матери, ни отца, ей уже не двадцать, а тридцать семь, сыну шестнадцать, сама Алена не та, не тот совсем Прокопий, да и жизнь не та, несравнима с прежней. Он оказался слабым духом, Прокопий, не возражал и не противоречил ей ни в чем, Алене было от этого скорее досадно, чем приятно, но она ничуть не пользовалась, не злоупотребляла уступчивостью мужа, ей было даже стыдно помыслить об этом, в большом и в малом обращалась к нему, советуясь, как к мужу и хозяину, видя, что Прокопию нравится такое отношение к нему, и Алена этим успокаивалась. Дважды за прожитые годы воспротивился Прокопий, настоял на своем.

Перед приходом сватов Алена сказала Прокопию, встретясь:

— Я все продумала, Прокопий. Засылай сватов, приходи сам. Замуж я за тебя пойду. Был у меня разговор с Марией, был с родителями. Попробуем, что из этого получится. Не поживется — разойдемся, случается и такое. Но у меня условие. Регистрироваться станем — оставлю свою фамилию. Родится сын — назову Трофимом, в честь отца, запишу на свою фамилию. Будет Трофим Чугаев, продолжатель нашего рода, Чугаевых. Такая вот у меня просьба к тебе.

— Нет, — сказал Проня, — этим ты меня обидишь. Неуважение покажешь к фамилии моей, а она ничем не хуже других. Сына мы родим, даст бог, — называй его именем отца своего, но фамилию пусть носит он отцовскую, мою фамилию, я тоже хочу, чтоб фамилия моя подольше сохранилась. Право ты, конечно, имеешь оставить свою, но никто не делал так по деревням, вспомни, ни в нашей, ни в каких других по Шегарке деревнях, а их вон сколько.

Алена — к отцу. Тот выслушал дочь, подумал, сказал, усмехнувшись:

— Задумала ты хорошо, Алена, но надо бы сейчас согласиться с Прокопием. Негоже совместную жизнь с первых дней начинать с обид. Фамилия наша славная, и жалко, что брата нет у тебя. Возьми фамилию мужа, а родится сын, назовешь в честь деда, и за то от меня спасибо. Соглашайся, еще успеете нассориться.

Когда родителей Алены не стало, Алена предложила мужу переселиться в родительскую избу, но Прокопий Савельевич второй раз настоял на своем, и второй раз Алена согласилась с ним.

— Смотри, — говорил муж Алене, — какое место здесь привольное. Сухое, высокое, речка рядом. Чего мы станем переезжать на самый край деревни, к лесу, там летом от комаров спасения нету. Давай уж лучше перевезем избу вашу, а?!

Тогда разобрали они избу Чугаевых, и баню, и сарай, перевезли на усадьбу Терехиных, поставили избу еще на более удобном месте, чем стояла изба Прокопия, поставили баню, остальные надворные постройки, сразу ремонтируя что-то, добавляя, продумывая, чему где быть, чтобы не на один год, а на долгую жизнь. Из своей избы Прокопий сделал омшаник для ульев на берегу за огородом, остальное, подгнившее, изломанное, ненужное, вплоть до городьбы огородной чугаевской, пошло на дрова — было распилено, расколото, сложено в поленницы за глухой стеной сеней, где не так наметало зимой сугробы.