— Гусьпади Гоглимон, помажите меня! Ваша ламчишка меня угаражать!

Я невольно улыбнулся и подумал: «Долго же тебе звать придется. Он сидит небось в своем автострахе и считает!»

Я пустил воду на всю железку. Тут калитка распахнулась, и Мартина, злая-презлая, ринулась на меня с криком:

— Ты что, рехнулся, юный придурок!

Она была мокрая как мышь. Волосы растрепались и налипли на лицо, платье и все остальное — хоть выжимай. Бергер Алекс просунул голову в калитку. С него могла натечь хорошая лужа. Вода жирными струями лилась с длинных косм. Серый свитер растянулся и стал черным — вот как он вымок. Алекс проорал:

— Тебе с твоим чокнутым братцем лечиться надо, курица мокрая!

И ушел.

— Извини, пожалуйста, — сказал я Мартине, продолжая поливать Огурцаря, — если я вас немного обрызгал, но я должен вправить мозги его огуречному величеству и расквитаться с ним за все!

Мартина увидела Огурцаря, пришпиленного к забору. Она посоветовала остановиться, не то я отправлю его на тот свет. Я завернул кран. Но без особой охоты. Огурцарь шмякнулся на землю, стряхнул с себя воду, как собака после купания. А потом кэ-эк даст деру.

Мартина подбежала к кусту сирени, схватила корону и запустила ее вслед улепетывающему монарху.

Я крикнул:

— Держи свою драгоценную корону! Крути педали, пока не дали! Хиляй на полусогнутых!

Мартина проблеяла «бэ-э-эа» и показала язык.

Куми-Ори поймал на лету корону, напялил ее на свой черепок и юркнул за угол дома.

— В жизни такого удовольствия не получал, — сказал я Мартине, сладко потягиваясь.

Мартина все еще крутилась около сирени.

— Вольфи, глянь-ка сюда, — позвала она.

Я поглядел. Под сиреневым кустом что-то краснело: автомобильчик-подвеска от моих ключей. А рядом лежала связка.

— Ты что, посеял их здесь? — спросила Мартина.

Я покачал головой: