Найти Людмилу оказалось довольно просто. Маша позвонила в справочное и попросила телефон экскурсионного бюро, потом — красведческого музея, потом — музея жизни и деятельности революционера, чьим именем был назван город, даже индексы их номеров не совпадали с тем, что назвала тогда под аркой Людмила. Телефон картинной галереи совпал с данным ею телефоном цифра в цифру.

Возле крыльца, немного лишь не касаясь его отполированной гранитной стенки мощным корявым стволом, из оставленного в асфальте крошечного полукружья утоптанной серой земли росла липа. Шелестящая, трепещущая ее крона высоко возносилась в небо, далеко внизу оставляя чугунную бахрому загородки на крыше двухэтажного старинного особняка галереи, и Евлампьева, когда он глянул вверх, в эту просквоженную солнцем яркого летнего дня крону, словно пронзило: душа его вспомнила, как вот точно так же стоял у этого крыльца и закидывал голову вверх, пытаясь достичь взглядом верхушки дерева, — и тому уже чуть ли не двадцать лет, Ермолай то ли в четвертом, то ли в пятом классе, и они с ним в воскресенье, пока Маша занимается кухней, собрались наконец посетить галерею. Только стояла зима, и снег морозно и хрустко скрипел под ногами, н ветви липы были спеленаты ажурной щетнной куржака… И долгую эту, полумстровую, ручку вспомнила в следующий миг душа, — она была точно такою же безвозрастной, отшлифованно-костяной. Такою вот и осталась, а он состарился.

И был с Ермолаем тогда, из-за него пришел и сейчас…

Дверь, позванивая натянувшейся пружиной, раскрылась, и на крыльцо, щурясь после внутренних сумерек, вышли, с хозяйственными сумками в руках, две женщины. По-домашнему хозяйский, уверенный вид нх ясно показывал, что они здесь не посетительницы.

Они спустились на тротуар, пошли было, и одна вдруг остановилась, повернулась к Евлампьеву:

— Вы в галерею, гражданин?

— Да-да,— торопливо ответил Евлампьев. — А что?

— Так закрыта галерея, — сказала женщина. — Ремонт у нас. Через месяц приходите.

— А-а…— Евлампьев растерялся от неожиданности, вовсе он не был готов к подобному. — А-а… в-вот… вот мне Людмила нужна, экскурсовод… вы мне не подскажете, она сейчас есть? Могу я ее увидеть?

— Это какая Людмила? — обращаясь к самой себе, проговорила та, что до сих пор молчала. — Людмила Петровна? Или Разгонова?

— Ну, Людмила, она экскурсовод, — вконец теряясь, промямлил Евлампьев. — А Людмиле Петровне сколько? — сообразил он спросить о возрасте.

— Пятьдесят.

— А, ну, значит, не она.

— А, ну, значит, Разгонова, — в тон ему отозвалась вторая. — Она есть сейчас, она в запасниках сейчас работает. В запасники вам нельзя, вы в комнату директора пройдите, вам ее вызовут.