— Да навестить. — Евлампьев закрыл за собой дверь, шагнул вперед и сам включил в прихожей свет. — Посмотреть, что ты тут.

— Баб, что ли, пришел выглядывать? — Морщинистое, дряблое лицо Федора покосилось в его однобокой, иронической ухмылке. — Какие уж мне бабы. Отказаковал.

Евламльева всего внутри передернуло. Такое было ошущение — это совсем не тот Федор, которого знал сущую прорву лет, полвека почти — сорок пять, другой стоял перед ним человек, не зять его, но почему-то вот, тем не менее, и зять вместе с тем…

— Раздеться мне можно, нет? — спросил он.

— А-а, граф, о чем разговор! — Федор приглашающе развел руками.— Раздевайся, а как же! Дай я тебе помогу… — Он зашел сбоку Евлампьева, принял у него пальто, принял шапку и водрузил все на вешалку. — Как, ничего, получается у меня? — спросил он.

— Что? — не понял Евлампьев.

— Гардеробщиком. Подумал сейчас: а не двинуть мне куда гардеробщиком? Гардеробщики, Емельян, богатые люди, особенно если место еще приличное… На водку точно хватать будет.

— А не хватает?

— Тю-ю! — Федор присвистнул. — Что ты, граф. По соседям занимать начал. Пенсионеру гулять как следует — по миру пойти…

— Ты что, — Евлампьев спрашивал — и не верил, что так оно может быть, для успокоения спрашивал, —

ты что, пьешь, что ли, все это время — занимать стал?

Федор помолчал, глядя на него своими воспаленными, красными глазами.

— А не похоже? — обвел он затем рукой вокруг лица. И неожиданно для Евлампьева подался к нему, обнял за плечи, крепко прижался своей неколючей уже, мягкой щетиной к его щеке и какое-то время стоял так. Потом отстранился. В глазах у него, увидел Евлампьев, слюдянисто заблестело.Ну, а что мне, Емель, делать? — сказал он, и в голосе его сейчас не было никакой иронии.Что, скажи мне? В гардеробщики в самом деле пойти? А?

Евлампьев, потерявшись от этого его объятия, не знал, как и что ему ответить, и лицо у Федора снова стало по-обычному ироничным.

— Во, граф! — сказал он. — И ты, умный такой, не знаешь, так откуда мне, дураку?..

На кухне посреди стола, как тогда, когла Федор привел его сюда после вокзала, стояла початая и заткнутая газетной пробкой бутылка водки.

— Грешен передо мной, — сказал Федор, похмыкивая. — От опохмелки оторвал. — Он достал из буфета стопку, вторую и поставил их рядом с бутылкой. — Хлобыстнешь за компанию? Хлоп ее туда, и пусть сидит там, не кукует, зараза.

— Нет, мне не наливай. — Евлампьев закрыл одну из стопок ладонью, подумал, обхватил ее рукой и отнес на дальний край стола.Мне вроде бы ни к чему опохмеляться.

— Была бы честь… — сказал Федор. Вытащил затычку из горлышка, налил в свою стопку, гребущим каким-то движением взял ее в обхват и махом опрокинул в себя. — А-ах, зараза, — передернулся он немного спустя.